Рыжая Акула для черного ворона (СИ) - Леденцовская Анна

Наша Алина даже не стала думать, что надо сделать в первую очередь. Она, как и мейсса Сейфила, как-то сразу шагнула к притаившейся бедняжке, замершей в цепях, торопясь снять с нее жуткие кандалы и хоть чем-то помочь настрадавшейся несчастной девушке.

Шагнуть-то они шагнули, но в тот же миг испуганно отпрянули. Почуяв приближение женщин, существо подняло голову, сверкнув ярко-красными, без белков глазами с черной точкой зрачка, и угрожающе оскалило треугольные, острые с виду желтые зубы.

Глава 16

— Э-э-э... — Алина осторожно обошла по кругу эту опасную с виду особу женского пола и встала поближе к Сейфиле. Пожилая двуликая казалась ей сейчас гарантом безопасности и надежности.

— Послушайте… — обратилась Акула к даме в цепях, стараясь говорить четко и негромко, благо в холле особняка воцарилась звенящая тишина. Даже скандалящая Бритта отчего-то замолчала, но не было времени выяснять почему. — Вы ведь, наверное, должны нас понимать? И как-то разговаривать. При попадании в этот мир знание общего языка вроде само собой закладывается. Я, — ткнула себя в грудь Акуличева, — Алина. Тоже попала сюда из другого мира. Мы хотим снять с вас цепи, но пока ни в коем случае нельзя покидать поместье. Сначала нужно получить статус полноправного гражданина мира Шуэрте. Вы меня понимаете?

Акулу потряхивало от напряжения, и она изо всех сил старалась сдержать дрожь в голосе. Ей даже на миг показалось, что непонятное нечто в лохмотьях неразумно и в приют притащили что-то вроде экзотического человекообразного зверька.

Мейсса Ойлени погладила ее по плечу, задумчиво следя за незнакомкой и старательно принюхиваясь. Молчаливая поддержка лисицы подбодрила Алину на попытку достучаться до неизвестной личности как-то по-другому.

— Может, не словами? — бормотала Акуличева себе под нос, раздумывая, что предпринять. Сдаваться было точно не в ее привычках. — Вдруг она глухонемая или с травмами, которых мы не видим? Неизвестно же, что с ней могли сотворить в том притоне.

Шустрая Жилька сбегала за листами бумаги и несколькими толстыми карандашами, а потом Гарти, забрав сестру, Литешу и позвав остальных, увела всех от греха подальше, оставив в холле только двух директрис.

Алина мельком успела заметить, как фыркающую Бритту словно куклу тащит под мышкой Руи. Мычащая толстушка с засунутым в рот непонятно откуда взявшимся румяным яблоком напоминала наряженную в платье упитанную, хрюкающую и дергающуюся свинку в парике.

Напряженно застывшая в центре холла узница тоже проводила уходящих настороженным взглядом и снова уставилась на приютское начальство в лице двух наших дам.

— Давай, Алиночка, — подбодрила Акулу лисица, — постарайся как-то объяснить бедняжке, что мы ее освободим. Лишь бы не сбежала, а то у нас будут неприятности. Документы на нее оформлены стражами на приют, так что отвечать, если что, придется по законам графства, и даже протекция его сиятельства нас не оправдает в особо тяжелом случае.

Акуличева и знать не желала, что за случай пророчит Сейфила, она старательно малевала на листе, по детской привычке от усердия прижав зубами высунутый кончик языка.

В итоге выполненная на бумаге собственная «наскальная живопись» рыжеволосую живописицу удовлетворила, и она, развернув лист к красноглазой узнице, стала тыкать в эти каракули карандашом как указкой.

— Это я и Сейфила, — поясняла она свои художества. — Мы снимаем с тебя цепи.

Кончик карандаша показал, как две фигурки в треугольных юбочках, подобно своеобразным Гераклам, рвут оковы, похожие на связки сосисок.

— Это наш дом и сад, а здесь забор, — рассказывала Алина дальше. — Тебе можно ходить везде вот тут и по дому. — Она пальцами изобразила, как незнакомка гуляет по дому и саду. — А за забор нельзя. Ну или только с кем-то, кто тебя понимает. Тебе надо как-то общаться и выучить местные законы, если хочешь жить сама по себе.

Закованная барышня явно прислушивалась к голосу лекторши и рисунки разглядывала с интересом. Понять по выражению лица, дошло ли до нее то, что ей пытаются донести, было невозможно.

Алина несколько раз повторила одно и то же, напирая на запрет выходить за ограду после снятия цепей. Рисовала еду и платья, хотя вряд ли балахон в цветочек, который ей удалось изобразить, вышел для странной попаданки привлекательным и понятным.

Зато жест рукой, который сделала молчаливая и с виду опасная особа, растолковать было несложно. Похоже, новенькая тоже решила пока не проявлять агрессии и поупражняться в изобразительном искусстве.

Лист бумаги и карандаш ей из рук в руки передавала Сейфила. Натянутая как струна пожилая мейсса готова была в любой момент отпрянуть и даже сменить ипостась, защищая себя и Алину.

Острозубая недохудожница, по-видимому, тоже талантом к рисованию не отличалась. На ее первом рисунке толпилась куча прямоугольных фигурок, между палочек-ног которых явственно телепалась еще одна, покороче. Эти фигуры были категорично зачеркнуты.

— Нет-нет, — тут же сообразив, сразу попыталась объяснить незнакомке Сейфила. — Здесь мужчины не живут. Приходят иногда по делу, но общаться с ними совершенно не обязательно. Они не опасны и не будут никому навязывать свое общество.

Алина, изображая сурдопереводчика, тут же попыталась пантомимой изобразить, как девушка при появлении представителей противоположного пола встает и просто уходит.

Незнакомка все еще сомневалась, вертя в руках карандаш и вздергивая верхнюю губу, чтобы продемонстрировать зубы, если к ней делали попытку приблизиться.

Алина старалась придумать новые аргументы, гипнотизируя взглядом оставшийся чистый лист бумаги, но в голову ничего не приходило.

Неизвестно, долго ли они еще играли бы в эти шарады, если бы не появление Кейтсы. Местная ведьмочка узнала о пополнении в приюте от встревоженного мьеста Суслозимника, пославшего ей и его сиятельству весть. Дочь графа решила сама навестить попаданок и пообщаться с новенькими девушками. Паническая записка дядьки Ласа и смутные предчувствия обеспокоили мейссу Мохнатую.

Мантикору не смутил фирменный оскал и шипение новенькой попаданки, фыркать и скалить зубы она умела не хуже. К тому же Кейтса помнила, как она сама выглядела, застряв в полуобороте двуликой полукровки. Экзотический вид бедолаги в цепях вызвал интерес, сочувствие и жгучее желание разобраться в ситуации.

А сбивчивые пояснения Алины и Сейфилы, что незнакомка опасается мужчин и почему-то не разговаривает, побудили к решительным действиям. Иногда они гораздо полезнее, чем разговоры. Благо подходить близко к настороженной барышне ведьме было необязательно.

Цепи рассыпались в пыль от точечного магического удара, потом на несчастную обрушился поток светящейся воды, и напоследок крутанул вокруг своей оси теплый вихрь сухого воздуха.

Перед тремя женщинами теперь стояла худющая, еще тощее Жильки, начисто отмытая девушка с почти прозрачной, молочно-белой кожей и такими же бесцветными жиденькими волосами. Съежившиеся от ведьминской «стирки» лохматушки едва прикрывали тело. Если бы не жутковатые глазки и зубки, то вполне обычная жертва обстоятельств и нелепого попадания туда, где ее никто не ждет. Впрочем, кроме глаз и зубов, была у этой барышни еще одна особенность: еле заметные сейчас кровоточащие розовые пленочки на горле с двух сторон.

Незнакомка, словно не веря собственным глазам, рассматривала свои руки и ноги, а потом ткнула пальцем в дверь и, поморщившись от боли, прикрыла ладонями жабры.

«Так вот почему она не говорит, — сразу же догадалась Алина. — Ей просто больно, и воздух слишком сухой. А бассейна во дворе у нас нет, был какой-то водоемчик декоративный, но у мьеста Суслозимника руки до него не доходили. Там сейчас скорее болото с головастиками, чем пруд».

Мейсса Ойлени рассуждать и вовсе не стала. Женщина просто сняла широкий шелковый шарфик, вытащила из вазы на столике свежесрезанные ей же ранним утром цветы и, намочив ткань, передала ее незнакомке.