Хозяйка лавки зачарованных пряностей (СИ) - Арниева Юлия

Дверь снова открылась, впустив в лавку запах осенних листьев и прохладного ветра, и на пороге появился Рольф. За два года он изменился так разительно, что случайный человек не узнал бы в нём того угрюмого, сгорбленного под тяжестью вины мужчину. Плечи его расправились, взгляд посветлел и обрёл осмысленность, а в уголках губ поселилась непривычная мягкость, которая появлялась всякий раз, когда он говорил о семье. Горе и вина, пожиравшие его изнутри столько лет, не исчезли совсем, потому что такие раны не заживают полностью, но они отступили в тень, позволив ему, наконец, жить по-настоящему, а не просто существовать день за днём.

— Доброе утро, — он кивнул мне, потом Эльзе. — Элара, Грета просила передать, что ждёт тебя завтра на воскресный обед. Говорит, что не примет никаких отказов и отговорок.

Я улыбнулась, вспоминая уютную кухню в доме Рольфа, где всегда пахло свежим хлебом и корицей. Грета, его жена, оказалась удивительной женщиной, терпеливой, доброй, сильной духом. Она столько лет несла на себе тяжесть семьи, пока муж тонул в своём бездонном горе, и теперь, когда он начал, наконец, выплывать на поверхность, она расцвела сама. Мы подружились этой весной, когда она впервые робко заглянула ко мне за травами от головной боли и осталась на чашку чая. С тех пор она приглашала меня на обед каждое воскресенье, и я всегда соглашалась, потому что её дом был полон звонкого детского смеха, шумной возни и того особенного уюта, который бывает только в по-настоящему счастливых семьях.

— Передай ей, что обязательно приду. И Итана с собой приведу, если он не будет занят делами.

Рольф кивнул и ушёл, а Эльза проводила его взглядом, полным почти материнской нежности.

— Хороший он человек, наш Рольф, — сказала она тихо, когда дверь за ним закрылась. — Я так рада, что ты помогла ему выбраться из той ямы, в которой он сидел столько лет. Что помогла нам всем, каждому по-своему.

Я промолчала в ответ, потому что слова были не нужны. Мы обе прекрасно понимали, что она имела в виду.

Утро текло своим привычным чередом, неспешно и размеренно. Приходили покупатели, знакомые лица и новые, брали пряности для готовки, травы для настоек, целебные сборы от разных хворей. Многие задерживались у прилавка поболтать, расспрашивали о моём здоровье и о делах, делились последними новостями и слухами. Лизель забежала ненадолго с сыном, который уже вовсю бегал на крепких ножках и лепетал первые слова, путая буквы и смешно коверкая имена. Андрей заглянул за своим привычным сбором для смелости, хотя давно уже не нуждался в нём по-настоящему, просто приходил по старой памяти, чтобы поздороваться и рассказать, как продвигается его учёба у нового мастера. Тобиас пронёсся мимо окна, помахав рукой на бегу, вечно куда-то спешащий и вечно улыбающийся своей заразительной улыбкой.

Ближе к полудню, когда солнце поднялось высоко и залило лавку тёплым золотистым светом, дверь открылась снова, и в лавку вошёл человек, которого я меньше всего ожидала здесь увидеть.

Крелл остановился на пороге, мнясь и переступая с ноги на ногу, словно не решаясь войти дальше. За это время он сильно сдал и постарел: похудел, ссутулился, в некогда тёмных волосах густо пробилась седина. Гордыня, когда-то распиравшая его изнутри и заставлявшая смотреть на всех свысока, куда-то подевалась без следа, уступив место чему-то похожему на тихое смирение с судьбой.

— Госпожа... госпожа Валетт, — он прочистил горло, не поднимая глаз от пола. — Я хотел бы поговорить с вами, если вы позволите.

Я молча указала на стул, стоявший у прилавка для посетителей. Он сел, неловко сложил руки на коленях и долго молчал, собираясь с духом и подбирая слова. Я не торопила его, просто ждала, давая ему время.

— Я пришёл извиниться, — наконец выдавил он глухим голосом. — За всё, что сделал. За то, что пытался вас оклеветать. За того пьяницу, которого нанял устроить скандал. За слухи, которые распускал по всему городу. Я вёл себя низко и подло, и у меня нет никаких оправданий своему поведению.

Он поднял голову и посмотрел мне в глаза, и в его взгляде я увидела не притворное раскаяние, а что-то настоящее, выстраданное за долгие месяцы.

— Когда началась эпидемия, я понял, каким глупцом был всё это время. Мои лекарства не помогали, люди умирали, а я ничего не мог сделать, только беспомощно разводить руками. А вы спасали их. Одна, без помощи, без сна и отдыха. Спасли бургомистра, когда все уже считали его мертвецом. Спасли десятки людей, которых я не смог бы вылечить, даже если бы у меня была сотня лет на это.

Он тяжело вздохнул и опустил голову.

— Я завидовал вам. Вашему дару, вашим знаниям, вашей способности помогать людям так, как я никогда не умел. И эта зависть отравляла меня, толкала на глупости и подлости. Простите меня, если сможете найти в себе силы.

Я долго молчала, глядя на этого сломленного человека, который когда-то казался мне таким опасным и могущественным. Теперь передо мной сидел просто старик, уставший и одинокий, признавший свои ошибки и пришедший просить прощения.

— Я прощаю вас, мастер Крелл, — сказала я наконец, и он вздрогнул, словно не ожидал услышать эти слова. — Прошлое осталось в прошлом. Если хотите, мы можем начать сначала. В этом городе достаточно больных для нас обоих, и соперничество ни к чему хорошему не приведёт.

Он посмотрел на меня с изумлением, потом с благодарностью, от которой заблестели его выцветшие глаза.

— Спасибо, — прошептал он. — Спасибо вам, госпожа Валетт.

Он поднялся, неуклюже поклонился и вышел из лавки, осторожно прикрыв за собой дверь. Эльза, которая всё это время молча сидела в углу, покачала головой.

— Вот уж не думала, что доживу до такого дня. Крелл извиняется перед кем-то. Чудеса, да и только.

— Люди меняются, — я пожала плечами. — Иногда им просто нужно время, чтобы понять свои ошибки и найти в себе смелость признать их.

День клонился к вечеру, когда я, наконец, закрыла лавку и направилась домой. Солнце садилось за крыши домов, окрашивая небо в нежные розовые и оранжевые тона, и длинные тени ложились на мостовую. Воздух был прохладным, пахнущим осенью и дымом, и я шла не спеша, наслаждаясь этим мирным вечером.

Медная улица провожала меня знакомыми звуками. Стук молотка из мастерской Рольфа, который работал допоздна над срочным заказом. Детский смех из открытого окна пекарни, где младшие сыновья Ингрид играли после ужина. Скрип калитки у дома Эльзы, которая вышла полить цветы в палисаднике и помахала мне рукой на прощание.

Мой город. Мой дом. Моя семья.

Я больше не боялась. Не оглядывалась через плечо, не вздрагивала от каждого громкого звука, не собирала вещи в дорожную сумку на случай, если придётся бежать посреди ночи. Охота на ведьм в Вирголии давно закончилась, захлебнувшись в собственной жестокости, и даже если бы она продолжалась, мне больше не нужно было прятаться. У меня был дом. У меня были люди, которые любили меня и которых любила я. У меня был муж, готовый защитить меня от любой беды.

Ратуша показалась из-за поворота, величественная и красивая в лучах заходящего солнца. Я поднялась по широким ступеням, кивнула стражникам у входа, которые давно привыкли ко мне и улыбались как старой знакомой, и вошла внутрь.

Итан ждал меня в нашей гостиной. Он сидел у камина, где весело потрескивали поленья, и листал какие-то бумаги, но когда я вошла, тут же отложил их и поднялся мне навстречу.

— Ты рано сегодня, — сказал он, обнимая меня и целуя в макушку.

— Решила не задерживаться. Соскучилась по тебе.

Он улыбнулся той особенной улыбкой, которую я видела, только когда мы оставались одни. Маска бургомистра давно была снята и отброшена, и передо мной стоял просто мужчина, любящий и любимый.

— Как прошёл день?

— Хорошо. Знаешь, кто заходил сегодня? Крелл. Пришёл извиняться.

Итан удивлённо поднял брови.

— Крелл? Извиняться? Ты серьёзно?

— Совершенно серьёзно. Он признал, что вёл себя отвратительно, и попросил прощения.