Свет над Грозовым Створом (СИ) - Миро Алиса

​Оладьи вздулись мгновенно. Они стали высокими, пышными, золотистыми.

Я перевернула их. Румяная корочка.

Запах жареного теста, меда и масла поплыл по кухне, заставляя желудки поварят скручиваться в узлы.

​Я испекла целую гору.

Сверху щедро полила их медом из банки и выложила ягоды вишни, которые сияли как рубины.

​— Эльза, неси Лорду. Быстро, пока не осело!

— А вы, миледи?

​Я взяла с блюда один оладушек. Горячий, обжигающий пальцы.

Откусила.

Хрустящий край. Внутри — нежнейший мякиш, полный воздуха. Вишня лопнула на языке сладким соком.

— Ммм... — простонала я. — Я гений.

​Я съела три штуки подряд, запивая теплой водой. Энергия вернулась. Теперь я была готова командовать не только кухней, но и миром.

​Я вышла во двор, где уже кипела жизнь. Солдаты у костров с удивлением наворачивали сладкую кашу, переглядываясь и кивая в сторону замка. Рейтинг "Ведьмы" рос на глазах.

​Я нашла Томаса у поленницы. Рядом с ним крутился молодой паренек-конюх (кажется, Питер).

​— Томас! — окликнула я.

Истопник выпрямился, держась за поясницу (которая, судя по его довольному лицу, болела меньше).

— Доброго утречка, миледи! Мазь-то — огонь! Жжет, как крапива, но спина гнется!

​— Рада слышать. Отрабатывать будешь сейчас. Бери Питера и идите в галерею второго этажа. Там, в углу, лежат ковры и шкуры. Всё перетащить ко мне в башню. Ковры выбить на снегу (хорошенько!), шкуры проветрить. Потом найдите лестницу и повесьте мне шторы и гобелены на стены.

— Понял, миледи. Сделаем.

​— Стой. Это не все.

Я повернулась к курятнику.

— Курятник. Там щели в палец толщиной. Птица мерзнет, энергия уходит на обогрев, а не на яйца. Законопатить. Натаскать сухой соломы. И...

​Я нарисовала носком чуня на снегу прямоугольник.

— Мне нужны ящики. Плоские, неглубокие. Штук десять. И стеллаж к окну на кухне.

— Зачем, миледи?

— Будем выращивать еду для еды.

​Томас почесал затылок, но спорить не стал. Яйца на завтрак он тоже ел и понимал связь причин и следствий.

​— Теперь вы, — я повернулась к Эльзе, которая тенью следовала за мной. — Идем к коровам. Я хочу видеть, почему у нас нет молока.

Коровник был каменным, темным и сырым.

Здесь стояли три коровы.

Они были худыми. Шерсть висела клочьями, в навозе.

Они жевали какую-то серую, пыльную солому, делая это с видом обреченных философов.

В углу лежала телка, которая тяжело дышала. Беременная.

​— Господи, — выдохнула я. — Девочки... Как же вас запустили.

​Я подошла к беременной корове.

Она посмотрела на меня огромным, влажным, фиолетовым глазом. В нем была такая тоска, что у меня сжалось сердце.

Я провела рукой по её боку. Ребра. Кожа холодная.

Она дрожала.

​— Мерца говорила, корма нет, — пискнула Эльза. — Сено сгнило, новое дорого...

​— Сено сгнило, потому что крыша течет, — я подняла голову и увидела прорехи в кровле. — А новое дорого, потому что Алан украл деньги.

​Я положила обе руки на шею коровы.

Она была грязной, но под шерстью билась жизнь. Две жизни.

— Vis Vitalis, — прошептала я.

Не для того, чтобы вырастить траву. А чтобы просто согреть. Передать немного своей уверенности.

«Держись, мамаша. Мы тебя вытянем».

​Корова шумно выдохнула теплый воздух мне в лицо и лизнула мою руку шершавым языком.

​Я резко выпрямилась.

Жалость — плохое чувство. Нужно действие.

​— Питер! — крикнула я конюху, который тащил ковер. — Оставь ковер! Сюда!

Парень прибежал.

​— Слушай приказ.

• ​Чистка. Вычистить тут всё до камня. Постелить свежую, сухую солому. Много соломы. Чтобы они утопали в ней.

• ​Вода. Они пьют ледяную воду? Ты с ума сошел? Греть! Таскать с кухни теплую воду. Три раза в день.

• ​Гигиена. Взять щетки. Отмыть коров. Расчесать. Массаж — это кровообращение.

​— А кормить чем? — спросил Питер. — Солома пустая...

​— А вот для этого мне и нужны ящики, — я хищно улыбнулась.

​Я повернулась к Эльзе.

— Мы запускаем конвейер. Берем зерно (то, что не украли, и то, что я "размножу"). Замачиваем. Раскладываем в ящики. Ставим на кухне, там тепло. Через три дня у нас будет гидропонный зеленый корм. Сочная трава посреди зимы. Коровы за такое молоко дадут, хоть масло взбивай.

​— И еще, — я посмотрела на беременную корову. — Ей — отдельный паек. Я лично буду приходить и... работать с ней.

​Я вышла из коровника.

Запах навоза въелся в платье, но мне было все равно.

Я чувствовала себя генералом, который разворачивает фронт.

​— Миледи!

Ко мне бежал тот самый молодой лейтенант, что звал меня утром.

— Миледи! Лорд Виктор... он просит вас зайти в Оружейную. Сейчас.

​Оружейная?

Это уже интересно.

Я оправила платье, вытерла руки (пахнущие коровой и оладьями) платком.

— Веди, лейтенант.

Надеюсь, Лорд не собирается меня арестовывать за то, что я раскормила гарнизон вишней.

​Я шла навстречу Виктору.

И я знала: разговор будет серьезным. Я вторглась в его мужской мир, и теперь он должен был определить мое место в нем.

Сталь и характер

Оружейная находилась в цоколе, рядом с казармами.

Сюда не доносились запахи кухни. Здесь пахло иначе: холодным железом, старой кожей, оружейным маслом и мужским потом. Запах опасности. Запах войны.

​Я вошла внутрь. Лейтенант остался у дверей, пропуская меня в святая святых.

​Помещение было длинным, с низкими сводами. Вдоль стен стояли стойки с копьями и алебардами. На столах были разложены мечи, кольчуги, шлемы. Здесь было тихо. Только звон оселка о сталь — вжик, вжик.

​Виктор стоял у дальнего стола. Он снял дублет, оставшись в простой льняной рубахе с закатанными рукавами.

Я замерла на секунду, разглядывая его. Широкая спина. Мощные, перевитые жилами руки. Он был сильным. По-настоящему, пугающе сильным. Не спортзальной, «дутой» красотой, а рабочей, функциональной мощью воина.

​Он держал в руках меч. Критически осматривал лезвие, проводя пальцем по кромке. Рядом стоял пожилой оружейник, который выглядел виноватым.

​— Миледи, — Виктор не обернулся, но почувствовал мое присутствие. — Проходите. Не бойтесь испачкаться. Здесь чисто, хоть и не так вкусно пахнет, как на вашей кухне.

​— Я не боюсь грязи, Виктор. Я боюсь некомпетентности. Что случилось?

​Виктор резко повернулся и швырнул меч на стол. Железо звякнуло.

— Ржавчина, — выплюнул он. — Половина арсенала поедена ржавчиной. Мечи тупятся о воздух. Кольчуги рвутся. Алан докладывал, что мы закупили партию первоклассной стали, но...

​— Но по документам это была сталь, а по факту — лом? — закончила я.

​— Именно.

Виктор посмотрел мне в глаза. Взгляд был тяжелым.

— Я поел ваши оладьи, Матильда. И я слышал, что вы нашли вишню. Это... впечатляет. Вы накормили гарнизон. Но сытый солдат с гнилым мечом — это все равно мертвый солдат.

​Он шагнул ко мне.

— Скоро зима войдет в силу. Горные перевалы замерзнут, и тогда Они спустятся. Горцы. Дикари. Они знают, что мы слабы. Если у нас не будет оружия... Ваш омлет нас не спасет.

​Я посмотрела на стол. Там лежала груда ржавых кинжалов и наконечников стрел.

— Вы собираетесь покупать новое оружие? — спросила я.

​— Казна пуста, вы сами мне это сказали, — жестко усмехнулся он. — Я собирался продать фамильные кубки, но этого хватит дай бог на десяток мечей.

​Я подошла к столу вплотную. Взяла в руки ржавый кинжал. Ржавчина была рыхлой, поверхностной. Металл под ней был еще жив.

— Окисление железа, — пробормотала я. — Fe2O3.

​Подняла глаза на Виктора.

— Вам не нужно новое оружие, милорд. Вам нужно восстановить старое.

— Оружейник говорит, что это невозможно. Шлифовка снимет слишком много металла, клинки станут тонкими и хрупкими.

​— Оружейник мыслит механически, — я бросила взгляд на старика, который испуганно жался в углу. — А я мыслю... химически.