— На сегодня хватит, — спокойно сказал Нортан, наблюдая за мной. — Иди отдохни. Я скоро позову тебя.
Я кивнула и ушла в свою комнату, но отдохнуть не получилось. Я сидела на кровати, сцепив пальцы, и пыталась успокоиться. Сама не понимала, чего боюсь больше — его признания или того, что я на него отвечу.
В дверь тихо постучали.
— Кира.
Я поднялась.
— Да…
— Пойдём.
Он уже был в коридоре. Я заметила, что он стоит, держась за спинку кресла, но не садится в него. Медленно, осторожно делает шаг, ещё один. Я тут же хотела подойти, помочь, но он лишь покачал головой.
Мы вышли на задний двор.
Я замерла.
На траве было расстелено большое тёмное покрывало. Рядом стояла корзина, из которой выглядывали фрукты, бутылка с соком, тонкие бокалы. Несколько фонариков мягко освещали пространство, но небо над нами было чистым, и звёзды казались особенно яркими.
Тёплый вечер, тихий ветер, запах травы.
— Генерал… — прошептала я.
— Просто Нортан, — тихо поправил он. — И давай уже перейдем на «ты».
Я осторожно опустилась на край покрывала. Он сел рядом, не слишком близко, оставляя мне пространство, словно боялся спугнуть.
Некоторое время мы молчали. Я смотрела на звёзды, на корзину, на его руки, лежащие на коленях.
— Я давно не устраивал таких вечеров, — сказал он тихо. — Наверное, со времён Академии.
— Это… очень красиво, — прошептала я.
Он протянул мне ломтик яблока. Я взяла, стараясь не коснуться его пальцев, но всё равно задела. Сердце тут же сбилось.
— Ты напряжена, — заметил он.
— Немного…
— Боишься?
Я честно кивнула.
Он медленно протянул руку и осторожно коснулся моей ладони. Не сжал, просто накрыл её своей.
— Я не сделаю ничего, чего ты не захочешь.
Я выдохнула.
Мы сидели рядом, где-то стрекотали насекомые, вдалеке шумел ветер. Его голос звучал тихо, спокойно, почти убаюкивающе. Он рассказывал о войне, но не о сражениях, а о ночных привалах, о звёздах, которые он видел в походах, о том, как солдаты травили байки у костра.
Я слушала, и постепенно напряжение уходило.
Он осторожно обнял меня. Не притянул резко, просто положил руку мне на плечи, давая возможность отстраниться. Я замерла… и не отстранилась.
Его ладонь была тёплой.
Я чувствовала, как он дышит рядом, как тихо говорит, мне было спокойно. Я чуть подвинулась ближе, сама не заметив этого.
— Ты замёрзла? — тихо спросил он.
— Немного…
Он осторожно притянул меня к себе. Я уткнулась виском ему в плечо, и сердце снова ускорилось, но уже не от страха.
Мы сидели так долго. Он говорил тихо, иногда замолкал, и тогда мы просто смотрели на звёзды.
Я впервые позволила себе не думать о будущем, не бояться, не сомневаться. Просто сидела рядом с ним, слушала его голос и чувствовала, как его рука бережно держит меня, будто я — что-то хрупкое.
И мне казалось, что если я сейчас пошевелюсь, всё исчезнет.
Поэтому я просто сидела, слушала Нортана…
— Это моё первое свидание, — вдруг призналась я, и мне даже не было стыдно. — И мой первый поцелуй тоже был… с тобой.
С Нортаном мне вообще всё меньше и меньше было неловко признаваться, что я мало что видела в жизни и мало что о ней знаю. Он словно всё понимал. А ведь мы не истинные, но он так филигранно угадывал ход моих мыслей, что это намекало на то самое чувство, о котором я читала в книгах, когда в нашем мире жили только чистокровные люди.
Не об истинности, а о настоящей, чистой и искренней любви до гроба. Когда ты не владеешь связью, но всё равно можешь понимать своего партнёра, видеть его насквозь, понимать с полуслова, чувствовать настроение даже без слов.
Нортан чуть сильнее сжал мои плечи, и я почувствовала, как он едва заметно улыбнулся.
— Тогда я рад, что оно происходит именно со мной, — тихо произнёс он, поцеловал меня в висок. — И рад что украл твой первый поцелуй. Это очень большой подарок, Кира.
Я смущённо улыбнулась и снова посмотрела на звёзды.
— Я… даже не знала, что так бывает. Что можно просто сидеть рядом… и этого будет достаточно.
— Бывает, — ответил он негромко. — Когда рядом правильный человек.
Я затаила дыхание.
Он говорил спокойно, без нажима, но в каждом слове звучала уверенность. Его рука осторожно гладила моё плечо, почти невесомо, будто он проверял, не оттолкну ли я его.
— Ты всё время ждёшь, что я потребую большего, — заметил он.
Я вздрогнула и снова он все понял.
— Я… не знаю…
— А мне достаточно вот этого.
Он слегка наклонился ближе, и его голос стал ещё тише.
— Ты рядом. Ты не убегаешь. Ты доверяешь мне. Для меня сейчас это важнее всего.
Я медленно расслабилась, позволяя себе устроиться удобнее. Его плечо оказалось тёплым и надёжным. Я слушала его дыхание и думала о том, что чувствую себя в безопасности.
— Нортан…
— Мм?
— Я не знаю, что будет дальше.
— Я тоже, — честно ответил он. — Но знаю, что хочу, чтобы ты была рядом. А с остальным… мы разберёмся. Я разберусь.
Я тихо выдохнула и закрыла глаза, позволяя себе просто сидеть в его осторожных объятиях, слушать его голос и смотреть, как над нами медленно загораются новые звёзды.
Последующие три недели Нортан стал осаждать меня, как неприступную крепость. Он не делал этого напористо или резко, не давил, не требовал, не загонял в угол, но двигался медленно и уверенно, шаг за шагом сокращая расстояние между нами, и не упускал ни единого мгновения, чтобы ненароком коснуться моей руки, задержать ладонь чуть дольше положенного, обволакивать меня внимательным взглядом, от которого внутри становилось тревожно и сладко одновременно.
Генерал был неумолим в своём намерении, но при этом удивительно осторожен, словно боялся спугнуть, и эта мягкая настойчивость действовала на меня куда сильнее любых слов.
Я была благодарна ему за это.
А ещё он взял в привычку каждый вечер, когда девочки укладывались спать с Рози, угощать меня на заднем дворе. Там же, по его приказу, уже была сооружена беседка, лёгкая, белая, с резными опорами, увитыми тонкими живыми побегами, и большие просторные качели со спинкой, на которых мы могли сидеть вдвоём.
Они были белыми, резными, почти сказочными, словно предназначенными для маленькой принцессы, и каждый раз, когда я садилась на них рядом с ним, мне казалось, будто я попала в какую-то чужую, невозможную для меня раньше жизнь.
Мне нравилось с ним раскачиваться. Сердце замирало от восторга, когда качели мягко уходили вперёд, а затем плавно возвращались назад, и рядом чувствовалось его плечо, тепло, уверенность, спокойствие.
Днём на них катались девочки, смеясь и визжа от радости, а вечером мы с Нортаном сидели там вдвоём. Я укутывалась в плед, который он неизменно приносил заранее, и слушала его тихий голос, а он иногда осторожно поправлял край пледа на моих плечах, будто это было самым естественным в мире жестом.
А ещё Нортан за это время задался целью вовсе перестать зависеть даже от костылей. Он упорно занимался, увеличивал количество тренировок, доводя себя до изнеможения, несмотря на мои попытки остановить его, и его сила и мощь росли буквально на глазах.
Он снова становился тем самым генералом, каким был прежде — широкоплечим, уверенным, с тяжёлой поступью и напряжённой внутренней энергией, которую невозможно было не чувствовать.
Спустя неделю после того, как прибыли его четырёхножные костыли, он избавился от них и перешёл на двухножные. Сколько бы я ни ворчала, ни просила не нагружать себя слишком быстро, он лишь упрямо отмахивался, сжимал зубы и продолжал заниматься, и это давало свои плоды.
Я видела, как крепнут мышцы, как увереннее становятся движения, как исчезает скованность, и в какой-то момент мне пришлось отстать, потому что он всё равно шёл вперёд, не позволяя себе останавливаться.
Вскоре он уже передвигался на одном костыле, а потом и вовсе решил перейти на трость.
