Баба Клава, или Злачное место для попаданки (СИ) - Бель Мариса

Глава 35. Камень Правды и Камень Преткновения

Холодный голос разрезал тишину дома, где они скрылись, едва они только успели отдышаться.

– Очаровательно. Проникли в мое логово. Мой кристалл.

Клейтон Сулари стоял в дверном проеме. Его черный камзол сливался с темнотой, которая сгущалась позади. Лицо было бледной маской, на которой горели только глаза – два уголька безумной, ледяной ярости. В одной руке он сжимал свой Камень Правды, который пульсировал неровным, зловещим багровым светом. В другой – его кольцо-передатчик, излучавшее слабое, но агрессивное сияние. Он видел открытый тайник. Видел их двоих в своем доме, сомнений не оставалось.

– Инваро, – он произнес имя с презрительной интонацией. – Служба короне обязывает к верности. Не к предательству. И ты… – Его взгляд, полный немыслимой ненависти, впился в Клаву. – Крыса, проникшая в чужой мир. Я чувствовал сбой. Как ты посмела?!

Роберин шагнул вперед, заслоняя Клаву, меч уже в руке.

– Всё кончено, господин Сулари.

– Ничто не кончено! – прошипел Клейтон. Его голос сорвался на крик. Он резко поднял руку с кольцом. Сияние передатчика вспыхнуло ярче, но стало неровным, дерганым, как разорванная нить. Он направил его на Клаву. – Я выжгу из тебя все, что ты украла! Верну обратно! Свою силу!

Волна ледяной, парализующей боли ударила в Клаву. Она вскрикнула, согнувшись. Ее кольцо-маяк, до сих пор безмолвное, взревело в ответ ледяным огнем, как будто кричало от ярости и боли одновременно. Инстинкт оказался сильнее разума. Клава не думала о заклинаниях Эйнара. Она сжала кольцо в кулаке и взмахнула им навстречу направленному на нее лучу кольца Клейтона, как щитом. Не щитом из воздуха, а самой сутью артефакта – его связью с ядром, которое она только что деактивировала, но которое лежало у нее в кармане.

Произошло нечто невообразимое.

Взмах ее руки создал не щит, а… "короткое замыкание" в самой ткани пространства между двумя кольцами. Раздался не звук, а ощущение – глухой, всесокрушающий хлопок тишины, который выбил воздух из легких. Свет от передатчика Клейтона исказился, свернулся в спираль и с диким визгом ударил обратно, прямо в его Камень Правды, который он держал в другой руке.

Камень Правды, этот темный, отполированный овал, буквально взревел. Багровый свет внутри него стал ослепительно белым, затем черным, затем снова багровым, пульсируя с бешеной частотой. Он завибрировал в руке Клейтона так, что его пальцы свело судорогой. Он не мог его удержать. Он не мог отвести взгляд.

– Нет! – заорал Клейтон, но было уже поздно.

Бешеный калейдоскоп образов обрушился на сознание Клейтона, проецируясь в пространство дома как мерцающие, искаженные видения:

Темный ритуал. Молодой Клейтон, стоящий в круге из костей, заключающий пакт с бесформенной сущностью из теней – источник силы для контроля над порталами. Цена? Души попаданцев.

Бесконечные страдания. Лица десятков людей – мужчин, женщин – искаженные ужасом и болью, вмерзшие в кристаллические ячейки где-то в подземельях, их жизненная сила высасывается для питания системы.

Фальсификации обвинений, подставные доказательства против невиновных, включая Маркиза, шепот в уши короля, сеющий паранойю.

Истинная природа власти – иллюзия, подпитываемая страданием.

– Ложь! Это всё ложь! – завопил Клейтон, но его вопль смешивался с визгом Камня и стонами жертв из видений. Он безумно тряс головой, пытаясь стряхнуть кошмар, но Камень в его руке пылал, впиваясь в его сознание, заставляя видеть, знать, чувствовать всю мерзость и пустоту своего пути. Его лицо исказилось гримасой нечеловеческого ужаса и ярости. Он увидел себя таким, каким был – не вершителем судеб, а жалким вором душ. И это сломало его.

В этот миг безумия и боли, когда Клейтон был полностью открыт, оглушен внутренним адом, Роберин среагировал. Не для атаки. Для защиты. Он увидел, как безумный взгляд Клейтона, полный слепой ненависти, сфокусировался на сгорбленной Клаве. Как его рука с кинжалом дернулась в ее сторону.

– Клависия! – крикнул Роберин и бросился вперед, отталкивая ее в сторону, подальше от линии удара.

Он не успел увернуться сам. Кинжал Клейтона, движимый слепой яростью вонзился Роберину в бок, чуть выше бедра. Глубоко. Роберин грохнулся на колено, глухо застонав, но его рука с мечом инстинктивно взметнулась вверх, отражая следующий, уже не столь точный удар.

Клава, отброшенная, в ужасе увидела кровь, темной струйкой растекающуюся по полу. Увидела безумные глаза Клейтона, который, выдернув кинжал, уже не видел ни ее, ни Роберина. Он видел только кошмар внутри себя, проецируемый шипящим, трескающимся Камнем Правды в его руке. Камень начал дымиться, его поверхность покрывалась паутиной трещин.

– Убить Всех убить! – завыл Клейтон, больше не человек, а воплощение искаженной боли и ярости. Он замахнулся кинжалом снова, но его движения были некоординированными, безумными.

Этого мгновения хватило. Клава, забыв о боли, вскочила. Не к Роберину – к нему нельзя было подойти под безумные взмахи кинжала. К открытому окну. Она рванула штору, сдернула ее и набросила плащом на масляный светильник на столе. Массивная лампа с маслом упала, масло разлилось по дереву, и через секунду яркое пламя взметнулось вверх по сухой ткани портьеры.

– Пожар! – закричала Клава что было мочи в окно. – Пожар!

Огонь, крики "пожар", запах гари – этого хаоса хватило. На улице послышалась суматоха, крики стражей. Безумный вопль Клейтона потонул в общем гвалте.

Клава метнулась к Роберину. Он, стиснув зубы, уже пытался подняться, прижимая руку к ране. Кровь сочилась сквозь пальцы.

– Держись! – прошипела она, подставляя плечо под его руку. Она снова сжала кольцо, вкладывая в него всю свою волю, всю свою боль, весь страх не успеть. Они вывалились на улицу, из дома Роберина валил черный дым. Люди метались с ведрами, внутри неистовствовал Клейтон.

Сейчас главным было одно: выбраться. Выжить. И остановить кровь Роберина.

Глава 36. Исцеление и Признание

Путь к Нюре превратился в кошмар наяву. Клава вела повозку, на которой, теряя сознание от боли и потери крови, сидел Роберин. Она прижимала его к себе, давя на рану свернутой в несколько раз тряпицей, пропитанной кровью так, что она была тяжелой и липкой. Магия ускорения давно кончилась, оставив после себя леденящую слабость и дрожь в коленях. Каждый ухаб на дороге, каждый рывок коня заставлял Роберина стонать сквозь стиснутые зубы. Клава шептала ему что-то бессвязное: «Держись», «Скоро», «Нюра поможет», – больше для себя, чем для него. Он уже почти не реагировал.

В кармане ее плаща мертвым грузом лежал кристалл-ядро. Победа. Но цена… Цена была слишком высока.

Они ворвались во двор Бабы Нюры под утро, когда первые петухи только начинали орать. Клава едва не свалилась с коня, крича хриплым, сорванным голосом:

– Нюра! Помоги! Ранен! Срочно!

Дверь избы распахнулась мгновенно. На пороге стояла не только Баба Нюра, но и Олиса, бледная, с расширенными от ужаса глазами, и сам Маркиз, опиравшийся на костыль, но уже на своих ногах – хилый, но собранный. Взгляд его сразу нашел Клаву, потом – истекающего кровью Роберина. Ни вопросов, ни упреков. Только действие.

– В избу! Быстро! На стол! – скомандовала Нюра, ее голос не терпел возражений. – Олиса, кипятку! Дров подкинь! Маркиз, аптечку мою, знаешь где! Клавка, не стой как истукан, тащи бинты, чистые! И травы – кровоостанавливающие, какие знаешь!

Следующие часы слились в карусель боли, запахов (крови, пота, спиртовых настоек, дымящихся трав) и сосредоточенной работы. Баба Нюра оказалась не просто знахаркой, а виртуозным полевым хирургом. Она очистила рану, исследовала ее глубину и направление (кинжал, к счастью, не задел жизненно важных органов, но повредил мышцы и сосуды), остановила кровотечение раскаленным ножом и прижигающими составами. Клава, стиснув зубы, ассистировала ей, подавая инструменты, отжимая пропитанные кровью тряпки, готовя отвары по ее команде. Она использовала все, чему научилась у Эйнара: усиливала действие кровоостанавливающих трав крошечными импульсами магии, успокаивала воспаление вокруг раны прохладными потоками энергии, борясь с начинающейся лихорадкой.