Баба Клава, или Злачное место для попаданки (СИ) - Бель Мариса

Роберин то приходил в себя, корчась от боли, то погружался в горячечный бред. Он метался, бормотал о погоне, о тенях, о пожаре. Иногда звал стражников, отдавая приказы. Иногда – тихо, отчаянно звал кого-то, кого давно не было: «Алиена… Малыш…»

Но однажды, когда Клава наклонялась, чтобы сменить компресс на его пылающем лбу, его горячая рука вдруг с неожиданной силой сжала ее запястье. Его глаза открылись, мутные от жара, но на мгновение в них мелькнуло осознание. Он смотрел прямо на нее.

– Клависия… – прошептал он хрипло, так тихо, что она едва расслышала. – Не… уходи. Останься. Здесь… со… мной. Пожалуйста.

Он не сказал «люблю». Но в этих простых словах, вырванных из бреда болью и слабостью, было больше, чем в любом признании. Была потребность. Было доверие до самой глубины. Была просьба не о физическом присутствии, а о принадлежности. Он просил ее быть с ним.

Клава замерла. Сердце сжалось так сильно, что перехватило дыхание. Она увидела не сурового начальника стражи, а израненного, уязвимого человека, который боялся потерять последнюю опору. И поняла с ужасающей ясностью: она не может его потерять. Не хочет даже думать об этом. Эта мысль была сильнее страха перед Клейтоном, сильнее тоски по прошлому, сильнее всего. Она аккуратно высвободила руку и положила свою ладонь поверх его горячей, потной руки.

– Я здесь, Роберин, – прошептала она, и голос ее дрогнул. – Я никуда не уйду. Я с тобой. Спи. Выздоравливай.

Он смотрел на нее еще мгновение, словно проверяя правдивость ее слов, потом его веки дрогнули, и он снова погрузился в забытье, но его рука под ее ладонью чуть расслабилась.

Клава просидела у его постели до глубокой ночи, меняя компрессы, подпаивая его травяными отварами, следя, чтобы жар не поднимался выше. Олиса принесла ей еды, но Клава лишь поклевала. Все ее мысли были здесь, у этой кровати, с этим тяжело дышащим человеком, чье случайное признание перевернуло все внутри нее. Она любила его. Сильного и слабого. Надежного и ранимого. Ее Роберина.

Утром, когда кризис миновал и Роберин, бледный, но с нормальной температурой, наконец крепко уснул естественным сном, Клава вышла во двор, чтобы глотнуть воздуха. Там ее ждал Маркиз. Он опирался на костыль, но стоял прямо, его глаза были ясными и тревожными.

– Он выживет? – спросил он без предисловий.

– Да, – Клава кивнула, чувствуя огромную усталость, смешанную с облегчением. – Нюра говорит, рана тяжелая, но не смертельная. Восстановится. Медленно.

– Хорошо, – Маркиз не выразил особой радости. Его мысли были уже далеко. – Рассказывайте. Что произошло? Кристалл?

Клава коротко, скупо описала проникновение, деактивацию ядра, появление Клейтона, короткое замыкание колец, кошмар Камня Правды, ранение Роберина и побег через пожар. Достала из кармана мертвый кристалл. Он лежал в ее ладони тяжелым, холодным камнем, безжизненным и безобидным.

Маркиз взял его, повертел в руках, прищурился. Потом кивнул.

– Деактивация подтверждается. Ядро мертво. Но… – Его лицо стало жестким. – Вы сказали, кольцо Сулари было повреждено, но не уничтожено? И он… увидел? Камень Правды показал ему истину?

– Да, – подтвердила Клава, содрогаясь при воспоминании о том безумии и ужасе в глазах Клейтона. – Он сломался. Но не сдался. Он был в ярости.

Маркиз тяжело вздохнул, отдавая кристалл обратно.

– Это… плохо. Очень плохо. Система порталов сейчас нестабильна. Ядро мертво, но передатчик… поврежденный, питаемый безумием и яростью владельца… Он непредсказуем. Клейтон больше не расчетливый инквизитор. Он раненый зверь, увидевший ад внутри себя и обвиняющий в этом весь мир. И у него все еще есть инструмент, способный открывать дыры в реальности. Случайно. Хаотично. С еще более разрушительными последствиями. И он будет мстить. В первую очередь – вам.

Холодный ужас, отступивший на время ухода за Робериным, снова сжал сердце Клавы. Они выиграли битву, но не войну. Они отняли у Клейтона контроль, но превратили его в бомбу замедленного действия, заряженную безумием и магией. И эта бомба была теперь направлена на них.

– Что нам делать? – спросила она тихо, глядя на спящего в избе Роберина. Теперь он был не только ее любовью. Он был ее самой большой уязвимостью.

– Ждать, – ответил Маркиз мрачно. – Крепить оборону. Изучать этот кристалл – вдруг он даст подсказку. И готовиться. Его следующая атака будет слепой, яростной и беспощадной. Отсрочка закончилась, госпожа Клависия. Настоящая буря только начинается.

Глава 37. Новый День в Раю

Прошло несколько недель. Ранняя осень раскрасила лес в золото и багрянец, а над «Злачным Раем» стоял не только запах прелой листвы, но и звонкий стук топоров, скрежет пил и бодрые крики плотников. На месте пепелища и руин поднимался каркас нового дома. Настоящего двухэтажного терема, мощного, основательного, с широкими окнами и крепкими балками. Роберин, еще бледный и передвигающийся с заметной осторожностью, но уже на ногах, лично руководил работами. Его команды были краткими, а взгляд – пристальным, оценивающим каждый вруб, каждое соединение. Долг службы сменился долгом строителя, и он выполнял его с той же тщательностью.

Клава была везде. С чертежами Маркиза, дополненными ее собственными представлениями о комфорте, в руках, она обсуждала с бригадиром расположение печи, ширину лестницы на второй этаж, размеры кладовых. Ее предложения были практичными, продуманными, сказывался опыт жизни в маленькой квартире и мечты о просторном доме.

– Здесь – большая кухня, – она показывала на план, где на первом этаже размечалось просторное помещение. – С добротной плитой и местом для стола. Чтобы всем хватало места и в будни, и на праздники. И окно большое, на восток. Чтобы солнце будило.

– Госпожа, кухня в передней части? – сомневался бригадир, почёсывая затылок. – Обычно её в сенях или сзади...

– А я хочу, чтобы было светло и уютно, – парировала Клава, и в ее голосе звучали нотки хозяйки, знающей, чего хочет. – И чтобы запахи еды не в жилые горницы шли. Сделаем вытяжку хорошую. – Она окинула стройплощадку взглядом. Этот дом будет ее крепостью, ее раем. И она вложит в него всю душу.

Роберин, наблюдавший за спором, лишь усмехнулся. Он видел, как она расцветает среди стройки, как ее глаза горят, когда она представляет будущее. И это радовало его сильнее, чем ровные стены.

Однажды утром, когда Клава возилась с чертежами на временном столе под навесом, Роберин подошел к ней. В руках он держал что-то маленькое, пушистое и громко скулившее.

– Держи, – сказал он просто, протягивая ей сверток. – Для охраны. И… для компании.

Это был щенок. Недели три от роду, пузатый, неуклюжий, с огромными лапами, мягкими ушами и преданными карими глазами. Породы – дворняжка в квадрате, но в его взгляде уже читалась смелость и готовность защищать.

– Ох… – выдохнула Клава, принимая теплый, ворочающийся комочек. Щенок тут же лизнул ее в нос и запищал, требуя внимания. – Кто это?

– Сын местной пастушьей собаки, – пояснил Роберин. – Мать – гроза волков. Отец – неизвестный герой. Должен вырасти надежным. Назови как хочешь.

Клава прижала щенка к груди, чувствуя его быстрое сердцебиение. Будущий страж. Символ новой жизни, начинающейся здесь, среди строящихся стен. Щенок уткнулся мордой ей под подбородок и затих, довольный.

– Барбос, – решила Клава, глядя на его мохнатую морду. – Будешь Барбосом. Охранять наш Рай.

Роберин кивнул, одобрительно похлопал щенка по крупной голове. В его глазах мелькнуло что-то теплое, что выходило за рамки простого подарка. Но он ничего не сказал. Барбос, получив имя, громко тявкнул, будто соглашаясь со своей миссией.

Жизнь, несмотря на тень Клейтона и незажившую рану Роберина, брала свое. Новый дом рос день ото дня. Появились стены первого этажа, настелили черновой пол. Клава с Равенной, которая стала почти постоянной помощницей и подругой, разбили рядом небольшой огородик под будущие травы и овощи. Барбос неуклюже гонял кур, привезенных из деревни, и засыпал у ног Клавы после уроков магии у Эйнара, которые возобновились, хоть и в более щадящем режиме. Было ощущение хрупкого, но настоящего мира.