Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 1 (СИ) - Лакомка Ната

Дама выслушала меня с благосклонной улыбкой, а когда я замолчала, сказала всё тем же хрустальным голоском:

– Варенье за десять флоринов? Оно, наверное, из лепестков розы? – и засмеялась.

– Товар отменный, – подтвердил синьор Фу, и я с благодарностью посмотрела на него.

– Можете попробовать, синьора, – предложила я. – Два образца варенья – из черешни и из апельсинов здесь, а яблочное – в моей повозке.

– Охотно попробую, – согласилась дама. – Только я не синьора. Я ещё не замужем, – она смущённо засмеялась, прикрыв лицо ладонью.

– Простите, не знала…

– Вы не местная? – спросила дама.

– Нет, из пригорода, – объяснила я. – У меня вилла, она так и называется «Мармэллата». А моё имя – Аполинария Фиоре.

– Аполлинария Фиоре с виллы «Мармэллата»? – повторила дама, и хрустальный звон в её голосе вдруг дал сбой, а кроткое выражение бархатистых глаз улетучилось в одну секунду. – Та самая синьоре Фиоре, – продолжала она уже насмешливо, оглядывая меня с ног до головы очень внимательно и очень… неприязненно, – та самая, – теперь голосок звучал, как стальной колокольчик, а не хрустальный, – которая избила почтенного синьора Занха? Говорят, вы ещё и ведьма?

Мне словно прилетело в лицо снежком. Хотя, красавица в синем платье вряд ли знала, каково это – когда в физиономию прилетает что-то твёрдое, холодное и одновременно обжигающее, после чего в голове звон, а кожа на лице натягивается и горит.

Вот и я почувствовала, как у меня зазвенело в ушах и загорелись щёки – от этого нахального тона, от противненького голосочка, от презрительного взгляда. Ещё и сплетни слушает это небесное создание. Ещё и повторяет их. Я – избила того рабовладельца, чьи слуги гоняли меня по лесу. И я же ещё – ведьма!

– Такой красивой синьорине не следует повторять глупости, – сказала я ледяным тоном, разом растратив услужливость и добродушие.

– Так это неправда? – изумилась красавица и, судя по ехидной улыбочке, ничуть мне не поверила. – Простите, а что вы тут делаете, я не поняла?..

– Варенье продаю, – процедила я сквозь зубы.

– Хотите попробовать? – засуетился хозяин «Манджони». – Варенье очень хорошего качества. Если желаете, подам его с мороженым, получится отменное сладкое блюдо, просто… – он по очереди перецеловал кончики пальцев своей правой руки, показывая, каким замечательным будет вкус.

– У вас и так отличное варенье, маэстро Бартеломо, – ласково сказала синьорина Барбьерри, опять зазвенев серебряным колокольчиком. – Вам совершенно ни к чему покупать варенье у этой женщины.

За «эту женщину» я обиделась окончательно, но постаралась сдержаться. Всё-таки, не те времена, чтобы простолюдинке разговаривать с мажоркой на равных. Да и ссора на пороге никогда ещё никому не шла на пользу.

– Вы хотя бы попробуйте, – предложила я, насколько смогла миролюбиво. – Хорошее варенье…

– Нет необходимости, – ответила мне синьорина так же ласково, но глаза были колючими, как канцелярские кнопки. – Уходите.

– Мы с маэстро Бартеломо уже договорились о поставке варенья, – заметила я.

– Так откажите ей, – лучезарно улыбнулась красавица и посмотрела на хозяина остерии, склонив голову к плечу.

– Сожалею, синьора Фиоре, мы обойдёмся без вашего товара, – тут же сказал он.

– То есть как это?.. – вспылила я. – Мы же договорились!

– Мы не пожали руки, – возразил хозяин и повторил следом за синьориной Барбьерри: – Лучше вам уйти.

– Но вам же понравилось! – я не понимала, как можно упускать такую выгоду. – Вы же сами сказали…

– Теперь разонравилось, – коротко ответил маэстро Бартеломо. – С первого раза не распробовал, а теперь какое-то кисловатое послевкусие.

Барбьерри стояла рядом и сияла улыбочкой, сложив белые ручки, как ангелочек на картине Рафаэля.

– Вы лжёте, – упрекнула я хозяина «Манджони». – Ничего моё варенье не кислит. Да будьте вы мужчиной! Упускаете выгоду… Это же ваше заведение, ваши доходы!

– Одно словечко позвольте, – опять зазвенела синьорина в синем платье. – «Манджони» – это корпорация на паях. Две трети капиталов принадлежат моему папе. Поэтому… вам в третий раз указать на дверь? – и она игриво ткнула тонким пальчиком в сторону выхода из остерии.

Я с последней надеждой посмотрела на маэстро Бартеломо, но тот хрюкнул что-то невразумительное, опустил глаза и пожал плечами.

Вот и выбились в люди. Вот и заработали кучу флоринов. Вот и погасили долги и заплатили адвокату.

Всё во мне кипело, но работа в школе сделала своё дело – я не высказала этим двоим, что о них думаю, не прокляла и даже не расплакалась.

– Ну ладно, – сказала я, возвращаясь к столику, где стояли мои горшки.

Закрыв их снова тканевыми крышками и завязав верёвочки, я взяла горшки под мышки и вышла вон, не попрощавшись. Вслед мне полетел заливистый смех нарядной дамы.

Когда я подошла к нашей повозке, лицо у меня, наверное, было таким, что Ветрувия сразу всё поняла.

Она смотрела, как я поставила горшки с вареньем обратно в корзину, как неуклюже перелезла через бортик, зацепившись юбкой за колесо, и как зло плюхнулась на мешок с сеном.

– И что теперь делать? – спросила Ветрувия коротко.

– Едем в «Пьянчужку», – ответила я резче, чем хотелось.

– Думаешь, там повезёт больше? – она ничуть не обиделась на мой тон и подхлестнула лошадь, разворачивая её обратно к мосту.

– И здесь бы повезло, – проворчала я. – Но вмешалась одна особа… дочь владельца. Чем-то я ей не понравилась.

– Дочь владельца? – переспросила Ветрувия.

– Какая-то Барбьерри, – я хмурилась, барабаня пальцами по коленям, но смотрела по сторонам, потому что просто так сдаваться не собиралась.

Отыграюсь. Обязательно отыграюсь. И этот глупец, синьор Фу – который и в самом деле «фу» – ещё будет умолять продать ему горшочек варенья.

– У Барбьерри три бани в Сан-Годенцо, – сказала Ветрувия, понукая лошадь. – И три в Локарно. Наверное, ещё где-то есть. Богатая семья. А дед у них был простым цирюльникам, говорят.

– Тогда тем более не понятно, откуда столько спеси, – снова заворчала я.

Мост, по которому мы проехали на этот берег, был перекрыт. Нам объяснили, что движение для повозок закрыто на время полуденного отдыха, и если мы хотим попасть на ту сторону, то должны либо подождать два часа, либо оставить лошадь и повозку и перейти мост пешком, либо проехать вниз по течению реки до моста Водовозов, где движение не прекращается.

До моста Водовозов мы добрались минут за тридцать, потом минут тридцать тащились в веренице других таких же неудачников, как мы, потом ещё тридцать минут возвращались до центральной части города, где находилась остерия «Чучолино».

Ветрувия снова припарковала нашу повозку где-то в сторонке, мы выпили воды, которую прихватили из дома (она была тёплой, и от этого противной), потом я опять взяла под мышки два горшка с вареньем и направилась покорять гастрономический бизнес Сан-Годенцо.

Остерия «Чучолино» располагалась по другую сторону канала, почти напротив «Манджони». Отсюда я могла даже разглядеть покатую черепичную крышу остерии, откуда меня попросили. Но если «Манджони» выходил на тихую уютную улочку, где было прохладно и тенисто, двери «Чучолино» открывались прямиком на набережную. Вид отсюда был, конечно, живописный, но солнце светило прямо на открытую террасу и в окна. К вечеру, наверное, тут, вообще, становится жарко, как на сковородке.

Терраса была пустой, несмотря на объявленный обеденный отдых.

Зато по берегу сидели и лежали, наслаждаясь прохладой от воды, мужчины всех возрастов, в смешных штанах, обтягивающих ноги – начиная от тощих юнцов, заканчивая почтенными пузатенькими синьорами, которых сопровождали слуги, державшие кувшинчики то ли с вином, то ли с водой. Юнцы хохотали и устраивали весёлую возню, синьоры вели себя степенно, лениво переговариваясь и предпочитая полежать на травке, а не скакать по ней.

Осмотревшись, я направилась в остерию. Выглядела она не в пример хуже «Манджони», это было ясно по расшатанной двери и закрытыми ставнями окнам. Никаких тебе беленьких занавесочек, никакого колокольчика на входе…