Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 1 (СИ) - Лакомка Ната

Я внимательно наблюдала за ним. Взгляд его остановился, глаза вытаращились, и несколько секунд он сидел неподвижно, забыв вытащить ложку изо рта.

– Неплохо, да? – коварно спросила я, возвращая синьора Ч у чело в реальность.

– Вам бы в «Манджони» с этим, синьора, – покачал он головой. – Там такое с руками оторвут. Сахар добавляли? Совсем другой вкус, не как с мёдом. С сахаром вкус ягод и фруктов всегда сильнее. Мёд для них, всё-таки, слишком ароматный. Хорошая работа.

– Да вы ценитель, – польстила я ему и небрежно сказала: – Я была в «Манджони». Они мне не понравились. Ваше заведение мне больше по душе. Поэтому предлагаю деловое сотрудничество. Через месяц все забудут о той забегаловке и будут ходить к вам, в «Пьянчужку».

Хозяин смеялся долго и раскатисто, и даже слёзы выступили у него на глазах.

– И почему это произойдет? – спросил он сквозь смех. – Будете тащить клиентов сюда за руку? Через мост?

– Сначала надо знать, куда тащить, – ответила я, ничуть не смутившись. – У вас чудесный вид на берег. Там народу – виноградине негде упасть. Приведите в божеский вид террасу, сделайте её приличным местом, где могут отдохнуть знатные синьоры.

– Знатные синьоры здесь не отдыхают, а служат, – объяснил мне хозяин. – Раньше здесь были богатые кварталы, стояли палаццо, но потом владельцы продали дома и переехали на ту сторону канала. Так что теперь здесь суд, банк Медичи, городское казначейство, университет…

Вскоре мы с хозяином «Чучолино» болтали, как старые друзья. Я узнала, что его зовут З и но Попполи, и что три поколения его семьи держали трактир на окраине, а он смог скопить денег и купил здание в центре города. Но не угадал, и центр плавно перенёсся на противоположный берег. Семьи у него не было, насколько я поняла, но могла и не понять, потому что маэстро Зино очень невнятно что-то там замычал, когда я спросила о его родных. Самое главное, что в своей остерии он был и поваром, и официантом, и кассиром, и помогал ему в этом лишь один работник – нанять больше не позволяли средства. Сейчас этот работник отправился закупать мясо, так что остерия полностью простаивала. Да и посетителей днём всё равно не было, пьющий контингент собирался вечером.

– И что, вы довольны таким положением вещей? – спросила я, когда мы с маэстро Зино приговорили вторую чашечку цикория под ещё пару ложечек варенья.

– Конечно, не доволен, – невесело ухмыльнулся хозяин «Чучолино». – После того как на том берегу открыли «Манджони», дела совсем плохо пошли. Но у «Манджони» дотации, им сразу дали ссуду в банке, он нашёл богатых совладельцев. А кому нужна остерия в рабочем квартале?

– Это не повод падать духом, – сказала я строго. – Если взяться… – тут я замолчала на полуслове, потому что увидела, как по мосту идёт некто, очень мне знакомый.

Адвокат Марино Марини собственной персоной. В этот раз на нём был не алый наряд, отороченный мехом, а чёрная рубашка с пышными рукавами, длиной до колен, заложенная многочисленными складками. Широкий кушак был красного цвета и гармонировал с красным беретом и тёмно-красными облегающими штанами. Только что я хихикала, глядя на мужчин «в колготках», посчитав такую моду нелепой, но при виде на «Мариночку» мнение сразу переменила.

Облегающие красные штаны шли этому типу невероятно.

Когда он гордо шествовал по мосту, задрав точёный нос и снисходительно кивая встречным с высоты своего баскетбольного роста – это была потрясающая картина. Достойная кисти Рафаэля. Чёрные кудри под красной шапочкой развевались, ноги в красных штанах выглядели, как две колонны идеальной формы – да ещё из-под рубашки кокетливо выглядывал белый кружевной воротничок – тонкой ажурной полоской.

Не было ни одного человека, который не оглянулся бы вслед этой «красотке».

– О, Марино Марини возвращается в контору, – маэстро Зино тоже заметил адвоката. – Значит, скоро полуденный отдых закончится. Наш Марини всегда точен, как часы.

– Ваш? – скептически переспросила я, тем не менее не в силах отвести глаз от адвоката.

– Вы приезжая, не знаете нашего Марини, – объяснил хозяин, и в его голосе было неприкрытое уважение. – Его можно назвать символом нашего города. Он мог бы сделать карьеру в Милане, в Венеции, во Флоренции, но предпочёл вернуться в родной город и стал адвокатом. Когда он выступает в суде, собирается полгорода. Женщины даже дерутся, чтобы сесть в первых рядах, – он хохотнул.

– Не сомневаюсь, – сухо заметила я.

– Даже знаменитые теноры не так популярны, как Марино Марини, – продолжал хозяин. – Говорят, он может выиграть процесс одной фразой.

– Врут, наверное.

– Может и так, – усмехнулся Зино. – Я в суды не хожу, не слышал, как он там языком мелет. Но зато семь лет назад я видел, как этот красавчик орудует длинным копьём. Это было возле деревеньки Арбедо, милях в двадцати от Сан-Годенцо. Тогда мы, наконец-то, прогнали проклятых германцев с наших земель. Мы все тогда взяли в руки оружие, и семья Марини были в первых рядах. Они все тогда полегли, род Марини. Только Марино выжил. Зато сам кондотьер миланского герцога сказал про него, что редко встречал таких отчаянных храбрецов.

Мариночка участвовал в боевых действиях? В это невозможно было поверить, глядя на его красные колготки.

– Семь лет назад? – переспросила я, пытаясь поймать маэстро Зино если не на вранье, то на явном преувеличении. – Да он тогда был ребёнком!

– Ему было пятнадцать лет, синьора, – ответил хозяин с достоинством. – Самое время становиться мужчиной. Я ещё помню те проклятые времена, когда германцы шныряли тут, как у себя дома. Наши женщины до сих пор вскрикивают, слыша германский говор. Зато теперь у нас благодать и процветание, и мы сами себе хозяева. Ну… не считая налогов герцогу миланскому! – он засмеялся, но это был хороший смех.

Чувствовалось, что хозяин остерии гордится прошлым и рад тому, что его город получил сейчас. Зато я задумалась, продолжая смотреть, как красавчик Марино, который ещё оказался и супергероем, идёт по мосту.

Так вот почему закричала та женщина в повозке, когда я заговорила по-немецки. Семь лет назад…Не так уж и давно, но всё равно много. Уже родились и подросли ребятишки, которые живут в свободной стране. Да, мужчинам Сан-Годенцо есть чем гордиться. А Мариночке сейчас всего двадцать два года… Совсем пацан, если говорить честно… Мужчиной он, видите ли, стал в пятнадцать лет… Ему бы в школу в это время ходить… Хотя наши школьники в пятнадцать лет…

Тут я вздохнула, помянув про себя пресловутую проблему отцов и детей, и пробормотала:

– Да, были люди в наше время…

– Вы что-то сказали? – переспросил синьор Зино.

– Так, помолилась вслух, чтобы синьору Марини небеса послали здоровья и жену богатую, – ляпнула я первое, что пришло в голову.

Хорошо, что ляпнула не по-русски! Надо завязывать с цитатками, Полиночка, завязывать! А то тебя точно примут за ведьму, а там и до инквизиции далеко. Есть, кстати, тут инквизиция? Я попыталась припомнить биографии поэтов и писателей времён Ренессанса, но никто из них, кажется, не страдал от церковных гонений… Эх, вот так и пожалеешь, что пошла учиться на преподавателя литературы, а не истории…

Но тут выяснилось, что небеса услышали мой псевдо-средневеково-итальянский очень быстро. Потому что раздался женский вопль «Кариссимо!», Марино Марини оглянулся и остановился, а я увидела, как со стороны спальных районов к нему со всех ног бежит… синьорита Барбьерри. Синие рукава развевались за её спиной, как крылья, вуалька вокруг лица трепетала светлым нимбом, и лицо у барышни было таким нежным, таким счастливым… Я успела понадеяться, что она бежит к адвокату за консультацией по деловым вопросам её папочки, но тут синьорита добежала и без лишних слов бросилась красавчику-адвокату на шею.

– Богатая жена ему обеспечена, – радостно заржал маэстро Зино. – Эх, сколько будет разбито женских сердечек, когда Козима Барбьерри обвенчается с нашим Марино!..

– Козима? – переспросила я и чуть не скривилась.