Нежная Роза для вождей орков (СИ) - Фаолини Наташа

– Тебе не нужно ничего объяснять, – отвечаю, и мой голос звучит так же холодно, как камни этой пещеры. – Ты вождь, а я – инструмент. Ты сказал все предельно ясно.

Он не отпускает мою руку. Взгляд его зеленых глаз, в котором больше нет ни страсти, ни холода, а лишь сложное, почти болезненное выражение, впивается в меня.

– Это не так просто.

– Для меня – просто, – отрезаю я, пытаясь вырвать свою руку, но его хватка становится только крепче.

Он смотрит на меня, и я вижу, как в его глазах идет борьба.

Борьба между вождем, который не привык оправдываться, и мужчиной, который, кажется, впервые в жизни боится быть неправильно понятым.

– Мне нужно подышать.

Я рывком вырываю свою руку из его хватки и, не оглядываясь, выбегаю из пещеры на предрассветную улицу.

Холодный, чистый воздух ударяет в лицо, немного приводя в чувство.

Я с силой вытираю тыльной стороной ладони горячую слезу, которая скатывается по щеке. Не буду плакать. Не доставлю ему такого удовольствия.

Взрослый человек не плачет, когда мир несправедлив, а стискивает зубы и ищет выход.

Но сейчас, стоя в лесу, под взглядом зарождающегося дня, я впервые в жизни чувствую, что никакого выхода нет. Есть только эта безнадежность.

Они выкрали меня из родного поселения, а я даже не в силах стать для них важной.

Это несправедливо и больно. Нечестно.

И тут я вижу что-то странное…

На краю плато, в мягком свете нарождающегося дня, стоит огромный олень.

Я уже такого видела.

Он нереален, словно соткан из самого лунного света, тумана и древней магии. Его шерсть светится мягким, серебристым светом, и кажется, что она не твердая, а состоит из мириад крошечных, мерцающих искорок.

Животное стоит абсолютно беззвучно, не приминая ни единого камушка, словно парит в нескольких сантиметрах над землей.

Он не выглядит угрожающим, просто стоит и смотрит на меня своими мудрыми, темными глазами.

Что… ждет?

Я делаю один неуверенный шаг в его сторону.

Олень, увидев, что я иду, поворачивается и медленно движется в сторону небольшой, скрытой в скалах рощицы.

Я следую за ним, как завороженная.

Деревья здесь древние, их стволы узловатые и серые, словно окаменевшие много веков назад. На них нет ни единого листа, но я чувствую, как изнутри исходит странная, сонная жизненная сила.

В центре рощи стоит старое дерево. Оно не похоже на остальные. Его кора гладкая, как полированный мрамор, и имеет глубокий, темно-зеленый цвет, испещренный серебряными прожилками.

Олень подходит к нему и осторожно касается ствола своим светящимся рогом.

В тот же миг метка розы на моей лодыжке вспыхивает теплом. Я ахаю, но не от боли, а от удивления. Поверхность дерева перед нами начинает мерцать, рябить и плыть, как отражение в воде.

И в этой мерцающей, изумрудной поверхности я вижу женщину.

Ее огненно-рыжие волосы, яркие, как пламя, свободно лежат на плечах.

Лицо, которое в моем сне было искажено страхом, теперь спокойно и полно силы.

Я вижу ее ясно: высокие скулы, решительный подбородок и глаза глубокого светло-синего цвета… как у меня.

Взгляд этих глаз обращен прямо на меня.

Я подхожу еще ближе к мерцающей поверхности дерева, мои пальцы невольно тянутся к ткани, желая прикоснуться к этому образу из прошлого.

Женщина с огненно-рыжими волосами.

Неужели…

– Мама? – выдыхаю дрожащим голосом.

Глава 40

Женщина в отражении на дереве улыбается и мягко кивает.

Дрожащими пальцами я пытаюсь прикоснуться к ней, но чувствую лишь шероховатость коры дерева.

– Мама… – всхлипываю снова.

Единственное, что я знаю о ней достоверно – мою маму звали Лианна.

Отец не слишком любит говорить о ней или что-то рассказывать. Когда выросла, я и вовсе перестала спрашивать, не могла видеть боль в глазах отцах, когда речь заходила о маме.

Картинка на дереве дрожит и приходит в движение.

Мама… на мгновение исчезает.

Затем сцена меняется.

Теперь я вижу ее внутри знакомого мне зала в каменном доме вождей. Она не одна. Перед ней стоит могучий, бородатый орк в черной броне и короне из кованого железа.

Он выглядит, как более старая и куда более жестокая версия Торука. Может, его отец. Скорее всего.

– Человеческое дитя! – рычит он, и его голос доносится до меня, как глухой рокот из-под земли. – Мы бросим ее в сердце горы!

– Это убьет ее! – кричит в ответ Лианна, и я слышу ее голос – сильный, мелодичный, но сейчас срывающийся от ужаса. Она прижимает к груди сверток из ткани. – Она еще дитя!

– Это твоя вина, – цедит орк через стиснутые зубы, – и расплачиваться тоже тебе, Лианна!

Громадный вождь делает нетерпеливый жест, и его подопечный, стоящий рядом, подходит и грубо откидывает край одеяла.

В свертке – младенец. Маленькая девочка с пушком темно-рыжих волос, которая спит, ничего не подозревая. На ее крошечной лодыжке я вижу знакомый узор.

Бутон розы.

Это же… я.

Мама поднимает подбородок, смотрит в холодные, как лед, глаза вождя, и я, наблюдающая за этой сценой, вижу, как огонь в ее взгляде медленно гаснет, уступая место ужасу.

Кажется, она понимает, что спорить с ним – все равно что пытаться остановить голыми руками камнепад. В его решении нет места ни логике, ни состраданию. Только непреклонная, жестокая воля.

Орк снова поднимает руку и делает короткий, повелительный жест рукой.

Тяжелая дверь в боковом коридоре открывается, и оттуда двое огромных стражников выволакивают человеческую фигуру.

Моего отца.

Только в этот момент я осознаю, что слезы градом катятся по щеках.

Его руки связаны за спиной, одежда порвана, а на скуле – свежий, багровый синяк. Он отчаянно сопротивляется, но его сил не хватает даже на то, чтобы замедлить двух гигантов, которые тащат его по каменному полу.

Стражники с силой толкают его, и он падает на колени прямо перед вождем, рядом с Лианной.

Я не могу оторвать от него взгляд. Уже и не помнила его таким молодым, без привычной мудрости во взгляде…

Моя мать вскрикивает от ужаса, она делает шаг к нему, но тяжелый взгляд вождя пригвождает ее к месту.

Мои родители…

Их глаза встречаются, и в этой безмолвной секунде – целый мир.

Ее взгляд, полный любви и отчаяния. Его – полный муки, бессилия и безмолвной мольбы о прощении за то, что он не может их защитить.

«Сделай что-нибудь!» – кричит ее взгляд.

«Я не могу», – отвечает его, полный муки и бессилия.

«Наша дочь!» – умоляет она.

«Я знаю. Прости», – отвечает он, и я вижу, как по его щеке катится одинокая слеза.

Он один.

Безоружный.

Против целого клана разъяренных орков, вооруженных до зубов сталью из собственных кузниц.

Как мои мама и отец вообще оказались в клане орков?

Папа никогда не рассказывал, где они познакомились или как жили до Приграничья.

Вождь орков наслаждается этой сценой.

– Видишь, Хранительница? – рокочет он, указывая на моего отца. – Твой человек слаб. Он не может защитить ни тебя, ни твое дитя.

Кажется, в этот момент мама понимает, что спасения нет. Что любой ее выбор – это смерть и страдания.

В этот момент видение обрывается.

Сияющая фигура оленя растворяется, как утренний туман, оставляя после себя лишь запах озона и холода.

Резкий звук переламывающейся сухой ветки заставляет меня вздрогнуть и резко обернуться.

У входа в рощу стоит Торук. Его лицо хмурое, а зеленые глаза с подозрением обшаривают пустую поляну.

– С кем ты разговаривала? – спрашивает он, его низкий голос нарушает священную тишину этого места.

– Ни с кем, – отвечаю быстрее, чем следовало.

Орк подходит ближе, и его огромная тень снова накрывает меня.

Приходится выгнуть шею, чтобы посмотреть ему в лицо. Он снова вдыхает, пытаясь уловить чужой запах, но, видимо, ничего не находит.

Торук поднимает свою огромную ладонь и большим пальцем вытирает слезы с моей щеки.