Все, что у него было – это древние, выцветшие свитки, которые он лихорадочно изучал последние месяцы.
Процесс был долгим и мучительным. Это была не человеческая боль. Это была боль самой Горы. Мне казалось, что я не рожаю, а пытаюсь сдвинуть скалу. Я кричала, теряла сознание, умоляла их, чтобы это прекратилось.
– Дыши, дитя Розы! – рычал на меня старый Грор, его руки тряслись, пока он вытирал пот с моего лба. – Гора отдает то, что принадлежит ей! Дыши!
Я вспоминала слова матери.
«Слушай свое сердце».
Я перестала бороться с болью, а стала ею и направила всю свою волю и сущность в один, последний, всепоглощающий толчок.
Зеленая вспышка озарила комнату, и мой крик боли утонул в другом, новом, тонком и пронзительном крике.
Тишина.
Осталось только мое рваное, хриплое дыхание и этот звонкий, требовательный плач.
Грор суетился, его огромные, трясущиеся пальцы неловко перерезали пуповину ритуальным ножом и заворачивали крошечное тельце в меха.
– Кто? – выдохнула я, у меня не осталось сил даже на то, чтобы поднять голову. – Пожалуйста… кто?
Старый орк медленно повернулся ко мне. Его суровое, покрытое морщинами лицо было мокрым от слез. Он благоговейно, словно держал в руках самое великое сокровище мира, поднял сверток.
– Родилась девочка, – прошептал он дрожащим голосом.
Мое сердце замерло. Девочка.
Не наследник-воин, о котором мечтал Хаккар.
Не будущий вождь.
Девочка.
Я с ужасом прислушалась к тишине, воцарившейся за дверью, где, я знала, стоял весь клан. Я ждала разочарованного ропота. Ждала тишины.
Грор, шатаясь, дошел до двери и распахнул ее. Он вышел на крыльцо, к сотням орков, заполнивших площадь, и поднял сверток над головой.
– ДЕВОЧКА! – взревел он, и его голос сорвался от переполнявших его эмоций.
Наступила секунда абсолютной, мертвой тишины.
А затем поселение взорвалось.
Это не был просто крик. То, что доносилось снаружи… было оглушительным, первобытным, триумфальным ревом.
Это был звук такого чистого, незамутненного восторга, которого я никогда не слышала. Он был громче, чем любой боевой клич.
Я, ошеломленная, смотрела на слезы на лице Грора. Я не понимала. Почему они так радуются? Настолько… прямо до неконтролируемых воплей.
А потом до меня дошло.
Они радовались не воину, не наследнику.
За сотни лет Увядание забрало у них не только жизнь. Оно забрало у них женщин.
Моя дочь была не просто ребенком. Она была первой орчанкой, рожденной в клане Железной Горы за последние многие годы. Доказательством того, что проклятие снято.
Девочка была нашим будущим.
Эпилог
Снег падал за окном огромными, ленивыми хлопьями, укутывая горы в белое, безмолвное одеяло.
Но здесь, в большом зале дома вождей, было тепло. Огромный очаг пылал, бросая пляшущие отсветы на каменные стены, которые больше не казались тюрьмой – они были домом.
Я сидела в большом кресле, покрытом мехами, и наблюдала за ними. За моей невозможной, дикой, идеальной семьей.
Прошло семь лет.
В углу, на мягкой шкуре, сидел Базальт. Он больше не был молчаливой тенью, измученной Увяданием. Его руки, обе сильные и здоровые, держали тонкий ножик.
Он с терпеливой улыбкой показывал что-то нашей младшей дочери, четырехлетней Мире. Мира – его копия. Такая же спокойная, серьезная, с такими же глубокими, как лес, зелеными глазами. Она не говорила много, но все замечала, и сейчас, прижавшись к его боку, она сосредоточенно пыталась вырезать из куска мягкого дерева свой собственный, кривоватый цветок.
Чуть поодаль, у оружейной стойки, стоял Гарр. Из того маленького, испуганного мальчика он превратился в крепкого подростка. В свои тринадцать он уже почти догнал меня ростом и был широк в плечах, как молодой медведь. Он методично чистил свой первый настоящий охотничий топор.
– Плечо держи ровно, – раздался рядом с ним рык.
Хаккар. Он стоял, скрестив руки на могучей груди, и критически осматривал Гарра. Но в его голосе не было злости, только гордость наставника.
– Мама! Он опять!
Я повернула голову.
Моя старшая дочь, Руна, сидела на полу, нахмурившись. Ей было шесть лет, и она была точной, миниатюрной копией Хаккара. Та же оливковая кожа, та же копна непослушных черных волос, тот же упрямый, яростный блеск в зеленых глазах. Но сейчас эта ярость была направлена на ее наряд. Она была одета в нежно-голубое льняное платьице, которое я сшила для нее, и которое она обожала, но оно, очевидно, мешало.
– Он опять говорит, что я неправильно держу клинок!
Хаккар усмехнулся:
– Потому что ты держишь его, как метелку для пыли, принцесса. Вот так, – он опустился на колени, и его огромная, покрытая шрамами рука накрыла ее маленькую ручку, сжимавшую рукоять кинжала. – Удар должен идти от плеча, а не от локтя.
Руна, моя милая, противоречивая Руна. Она была папиной дочкой до мозга костей, обожала оружие, грязь и драки с Гарром, но при этом с восторгом требовала от меня новые платья и ленты.
Я улыбнулась, переводя взгляд на последнего члена нашей семьи.
У камина, на большом камне, сидел Торук. Он не участвовал в общей суете. Он читал. В руках вождя, которые я видела в крови, которые спасали меня от падения и которые так властно ласкали мое тело, теперь был не топор, а книга. Старый, потрепанный том в кожаном переплете.
Рядом с ним, прислонившись головой к его бедру, сидела пятилетняя Зара, моя вторая дочь. Она была копией Торука – такая же серьезная, умная, с его пронзительным, изучающим взглядом. Она не играла, а внимательно следила за тем, как палец отца ведет по строкам, которые он читал ей вполголоса.
Я прикрыла глаза, вспоминая тот ужас и панику, которые я испытала, когда поняла, что ношу ребенка Хаккара. Сомнений быть не могло – Руна была его. Но то, что я считала концом, оказалось лишь началом.
Гора жаждала жизни. Она исцелилась, и она требовала, чтобы ее дети рождались. После Руны я родила еще двух дочерей. Зару – для Торука. И Миру – для Базальта.
Я исцелила их. А они исцелили меня.
Торук поднял на меня взгляд, словно почувствовав мои мысли. Он улыбнулся мне той самой, редкой, привлекательной улыбкой, которая до сих пор заставляла мое сердце биться чаще и молча протянул мне руку.
Я встала и подошла к нему. Он усадил меня к себе на колени. Хаккар, что-то ворча, подошел и сел с другой стороны, властно положив руку мне на бедро. Базальт, оставив Миру с ее деревяшкой, принес мне чашку горячего травяного отвара и сел у моих ног, прислонившись спиной к моим коленям.
Дети, увидев, что их родители собрались вместе, тут же подбежали к нам, забравшись на колени к отцам, и Гарр, как всегда, занял свой пост, сев у моих ног, как верный волк.
Я сидела в центре своего мира, окруженная теплом, силой и любовью. В объятиях трех могучих орков, которые были моими мужьями. Моими друзьями. Моей семьей.
