Нежная Роза для вождей орков (СИ) - Фаолини Наташа

– Что мне делать? – спрашиваю я хриплым шепотом у девушки с синими глазами, которая смотрит на меня из воды. – Папа… он бы меня возненавидел…

Я прижимаю руки к животу. Там, внутри, растет мой малыш. Их малыш. И мне все равно, каким он будет. Мне все равно, какого цвета будет его кожа, будут ли у него клыки. Он – мой.

Горячая слеза срывается с ресниц и падает в зеркальную гладь озера.

Вода идет рябью. Мое отражение дрожит, искажается… и не возвращается.

Я замираю.

Поверхность воды снова становится гладкой, но теперь в ней – не мое лицо. В ней – лицо мужчины. Молодого, без тех глубоких морщин скорби, которые я помнила…

Но я узнаю его.

Я узнала бы его из тысячи.

Дыхание пропадает.

– Папа… – хрипло шепчу я, протягивая дрожащую руку к воде.

Он в отражении смотрит на меня. И улыбается. Той самой теплой, доброй улыбкой, которую я, казалось, почти забыла.

«Я так горжусь тобой, Розочка», – его голос звучит не снаружи, а прямо у меня в голове. Чистый, ясный, полный любви.

Я качаю головой, и новые слезы градом текут по щекам.

– Как? – всхлипываю я. – Как ты можешь? Я… я с ними… предала тебя. Я полюбила их… ты же всю жизнь говорил, что орки – убийцы!

Его улыбка становится печальной, но в ней нет ни упрека, ни гнева.

«Все меняется, Розочка. Все меняется. Я говорил то, что знал и защищал тебя так, как умел. Но я был неправ. Я был слеп, как и отец новых вождей. Мы оба, в своем страхе, чуть не разрушили все».

Он смотрит куда-то в сторону.

«Ты смогла исправить то, что невольно начали мы с твоей мамой».

При этих словах в отражении рядом с ним появляется вторая фигура. Огненно-рыжие волосы, синие глаза, полные безграничной любви, и та самая улыбка, которую я уже видела… Лианна. Моя мама.

Они вместе.

Лианна кладет голову ему на плечо, и он обнимает ее, прижимая к себе. Они смотрят на меня из воды, и в их взглядах – столько любви и покоя, что мое сердце, кажется, вот-вот разорвется от счастья.

«Мы с мамой любим тебя», – снова звучит голос отца.

«Но наше время на исходе. Магия Горы исцеляется, и ей больше не нужны наши тени. Она скоро совсем вытеснит нас. Будь счастлива, дочка. Ты заслужила».

– Я тоже вас люблю! – выкрикиваю я, уже не заботясь о том, услышит ли меня кто-нибудь.

Они улыбаются мне в последний раз.

Светло, прощально.

И их образы медленно тают, растворяются, уступая место моему собственному, заплаканному лицу.

Я долго стою на коленях у озера, но больше не плачу. Тяжелый камень вины, который я так долго носила в душе, исчез.

Он ушел вместе с ними.

На душе – легкость и счастье. Мои родители вместе. Они не винят меня. Они гордятся мной.

Я медленно поднимаюсь на ноги и кладу руку на пока еще плоский живот.

Теперь я знаю, что мне делать.

Глава 57

Я нахожу их в главном зале.

Торук и Базальт склонились над той же картой, которую изучал Базальт, когда я ворвалась сюда с криками о Гарре.

Хаккар сидит у огня, точит свой нож, его исцеленное тело излучает беспокойную, сдерживаемую энергию.

– Мне… мне нужно со всеми вами поговорить, – говорю я, и мой голос, на удивление, почти не дрожит.

Три пары зеленых глаз одновременно устремляются на меня. Гарр, который до этого играл у очага с деревянной фигуркой, которую сделал для меня отец еще при жизни, подбегает и крепко обнимает меня за ногу.

– Что-то случилось? – Базальт первым отрывается от карты, его лицо напряжено от беспокойства.

Я качаю головой.

Подхожу к очагу, чтобы быть в центре, и они все четко меня видели.

Коленки дрожат, а ладошки вспотели так сильно, как никогда до этого.

Сейчас. Я должна сказать им сейчас.

Я перевожу взгляд на стену, на огромный, старый гобелен. Нахожу на нем ее лицо – огненно-рыжие волосы, синие глаза, полные мудрости. Я смотрю на изображение женщины, что дала мне жизнь, и ее безмолвный, любящий взгляд, который я видела в отражении озера, придает мне сил.

Она гордится мной. Она со мной. Вместе с отцом.

Они всегда рядом – частичка моей души.

Я делаю глубокий вдох и кладу руку себе на живот.

– Я… – слова застревают в горле, я снова вдыхаю и голос дрожит. – Я беременна.

Тишина.

Абсолютная, оглушительная, звенящая тишина.

Трое самых могущественных орков в клане застывают, как каменные изваяния.

Хаккар перестает точить нож, его рука замирает в воздухе. Торук, до этого непроницаемый, как скала, широко распахивает глаза, его маска вождя трещит и рассыпается в прах. Базальт просто смотрит на меня, его рот слегка приоткрыт, он, кажется, забыл, как дышать.

Первым тишину нарушает Гарр. Он дергает меня за платье.

– Мама, а что такое… бере-мен-на?

Я опускаю на него взгляд, и на моих губах, против воли, появляется дрожащая улыбка. Я опускаюсь перед ним на колени, не обращая внимания на трех застывших орков.

– Это значит, Гарр, – шепчу я, и слезы снова застилают мне глаза, – что у тебя будет маленький братик… или сестренка.

Лицо Гарра на мгновение остается серьезным, он обдумывает мои слова, а затем оно озаряется такой чистой, такой ослепительной радостью, что у меня сжимается сердце.

– Братик?! – визжит он. – У меня будет братик?! Он бросается мне на шею, чуть не сбивая меня с ног, и хохочет, обнимая меня со всей своей детской, но орочьей силой.

Этот счастливый, звонкий смех выводит братьев из ступора.

Базальт. Он первый. Его спокойное, суровое лицо преображается. На его губах появляется медленная, полная такого облегчения и чуда улыбка, что он, кажется, становится на десять лет моложе.

Он подходит к нам, опускается на одно колено рядом со мной и Гарром и просто смотрит на меня, его глаза блестят от непролитых слез.

– ХА! – оглушительный, торжествующий рев заставляет меня вздрогнуть.

Хаккар. Он вскакивает на ноги, и его смех – это рев победителя, рев воина, только что завоевавшего мир.

– Я знал! – ревет он, ударяя себя кулаком в исцеленную грудь. – Я знал! Наследник! Он подбегает, хватает меня в охапку вместе с Гарром и кружит по залу, и мы оба, я и мальчик, визжим – он от восторга, а я от смеси страха и смеха.

– Хаккар, поставь ее! – рычит Торук, но в его голосе нет злости.

Хаккар нехотя ставит нас на пол. И я смотрю на Торука.

Он не смеется, как Хаккар. И не плачет, как Базальт…

Просто стоит и смотрит на меня. Вся тяжесть, вся вековая усталость вождя, которую я видела в его глазах – все это исчезло.

На ее месте – чистое, незамутненное, почти детское изумление.

Он подходит последним. Медленно, почти благоговейно. Он кладет свою огромную, мозолистую ладонь мне на живот, и его пальцы дрожат.

– Наш, – шепчет он, и это слово – не заявление о собственности, а почти… клятва.

Он смотрит на своих братьев, и в этот миг между ними нет ни соперничества, ни ревности. Только общая, одна на всех, безграничная радость.

***

Последующие месяцы пролетели, как один сон.

Моя жизнь изменилась.

Весь клан орков относился ко мне с благоговейным, почти суеверным трепетом.

Меня окружили такой заботой, о которой я не смела и мечтать. Лучшие куски мяса, самые теплые меха, самые мягкие ложа…

Гарр не отходил от меня ни на шаг, гордо неся свою новую роль «старшего брата-защитника». А трое вождей… они стали моей тенью. Они больше не спорили обо мне. Они спорили о том, кто принесет мне более удобную подушку или кто будет сидеть у входа в мою комнату ночью, охраняя мой сон.

А затем этот день настал.

Боль пришла внезапно, с первыми лучами рассвета. Острая, скручивающая, она заставила меня согнуться пополам.

Началось.

Паника охватила весь дом вождей. Орки – воины. Они знают, как принимать смерть, но они понятия не имеют, как принимать жизнь.

В комнату вбежал старый орк, которого звали Грор. Он был хранителем рун, самым мудрым в клане, но я видела в его глазах тот же страх, что и у остальных. Он никогда до этого не сталкивался с рождением ребенка.