Молот Пограничья. Гексалогия (СИ) - Пылаев Валерий

– Ваше сиятельство, может, в объезд? – предложил кто‑то. – Вон, левее вроде как ложбина…

– Ложбина, – повторил я, разглядывая снежную целину, под которой мог прятаться и камень, и яма, и Матерь знает что еще. – Не надо нам левее… Ну‑ка расступись!

Пламя вспыхнуло на ладони – жаркое, плотное, золотое с белым. Со стороны, должно быть, все это выглядело внушительно: молодой князь выходит к завалу, небрежно поднимает руку – и три ели вместе с ветками и прочим мусором превращаются в дымящуюся прогалину. Стволы не сгорели целиком – скорее разлетелись на куски, обугленные по краям, а снег испарился мгновенно, оставив мокрую черную землю.

Первый ранг – это вам не шутки.

– Проезд свободен, – сказал я, гася пламя. – Грузимся.

Солдаты Рахметова переглянулись, а кто‑то даже присвистнул. Сам поручик промолчал, но я заметил, как он чуть прищурился, разглядывая дымящиеся остатки завала. Видимо, прикидывал, сколько у него самого ушло бы времени расчистить дорогу магией.

Я уже шагал обратно к грузовику, когда Аскольд вдруг вскинул голову.

– Слышите?

Я услышал раньше – просто не успел сказать. Глухой рокот сверху, за кронами. Не гром – слишком ритмичный и не такой раскатистый. Скорее хлопки, один за другим, как будто кто‑то очень большой и злой бил в ладоши.

– Стой! – крикнул я водителю. – Глуши мотор!

Грузовик, вздрогнув, замер, и оттуда один за другим полезли солдаты – даже те, кто прежде предпочитал остаться под тентом в теплом от дыхания кузове.

– Жуть‑то какая… – пробормотал один, запрокидывая голову. – Что творят, а, вы только посмотрите.

Два силуэта, приближаясь, мелькали прямо над просекой, в просвете между верхушками сосен – там, где небо еще не успело набрать дневную яркость и оставалось блекло‑серым, будто присыпанным пеплом. Один – металлический, с широкими крыльями, которые поблескивали даже в пасмурном свете, другой – темный, угловатый и массивный.

Пальцекрыл и бес.

Автоматон кружил, набирая высоту. Натужно гудел силовой установкой, пытаясь оторваться подальше от грузного противника и прицелиться получше: голова на изогнутой шее вертелась из стороны в сторону, и я даже отсюда видел, как на ней сияют алые огоньки сенсоров, выискивая мелькающий где‑то внизу крылатый силуэт.

Не успел – бес атаковал первым. Его глотка полыхнула алым, и раскаленный поток ударил в блестящую кресбулатом птицу – не прицельно, а широким веером, как из брандспойта. Пальцекрыл заложил вираж, уходя вниз и вправо, и струя прошла выше, срезав верхушку сосны. Обугленные ветки посыпались вниз, и несколько солдат шарахнулись от грузовика.

Автоматон развернулся – стремительно, с лязгом – и ответил. Металлическая пасть раскрылась, и раскаленный сгусток вылетел навстречу бесу. Тот тоже попытался уклониться, но чуть запоздало: плазма задела левое крыло, и тварь дернулась, потеряв высоту. Над просекой прокатился рев – злой, утробный, от которого закладывало уши.

Бес бросился вперед через дымящийся воздух. Врезался в Пальцекрыла грудью, и оба закрутились, сцепившись. Когти скрежетали по кресбулату, высекая искры. Автоматон бил клювом – коротко, точно, как клинок опытного фехтовальщика, а его противник явно полагался на грубую силу – хоть и тоже пытался нащупать на металлическом брюхе слабое место. Броня пока выдерживала, но стонала, и даже снизу было видно, как на ней появляются глубокие борозды.

Мгновения схватки растягивались в вечность, однако я все равно едва успел заметить, как Пальцекрыл вывернулся из захвата. Оттянул шею и ударил сверху: плазмой, почти в упор – то ли в грудь, то ли куда‑то в шею. Бес дернулся – раз, другой – и сник, безвольно роняя перепончатые крылья.

Но падали они вместе. Умирающая тварь вцепилась в автоматон мертвой хваткой – когтистые пальцы так и остались в металле, и разжимать их было уже некому. Пальцекрыл взревел установкой, пытаясь затормозить, но мощности не хватило: бес своим весом тянул его вниз, как якорь. Оба рухнули в лес метрах в двухстах от дороги – с треском, грохотом и облаком снежной пыли, которое поднялось среди черных полосок стволов.

Эхо еще не успело стихнуть, а несколько солдат уже двинулись к месту падения. Кто‑то на бегу дергал скобу штуцера, досылая в ствол патрон, но трое или четверо явно готовились орудовать штыками.

– Стоять! – рявкнул я. – Не лезьте. Идем вместе, осторожно.

Шагать пришлось недолго: мы нашли дуэлянтов в неглубокой ложбине, среди поваленных деревьев. Бес лежал на спине, раскинув перепончатые крылья – неподвижный, покрытый рваными порезами и с обугленной дырой в шее, из которой еще курился дым. Когти правой лапы по‑прежнему впивались в Пальцекрыла. Аспект как будто уже успел рассеяться, но я все равно несколько мгновений стоял, выискивая взглядом багровые ручейки на снегу.

Автоматон тоже упокоился – похоже, уже насовсем: крылья смяты, шея вывернута под неестественным даже для машины углом. Кресбулатовая броня уцелела, но металл на брюхи когти беса все же вспороли: три глубокие борозды тянулись от шеи вниз, и в них поблескивали оголенные механизмы. Жизнь – точнее, то что ее заменяло созданию Древних – осталась только в сенсорах, но и оттуда уже утекала, будто вода сквозь пальцы. И только диафрагма еще тихонько щелкала – все реже и реже.

Я не стал дожидаться – присел на корточки и запустил руку в развороченную грудь автоматона. Пальцы почти сразу нащупали знакомую гладкую поверхность – пульсирующую и чуть теплую. Когти беса разорвали центральный модуль чуть ли надвое и жив‑камень лишь чудом уцелел, зато наружу вышел легко, в одно движение – будто только этого и ждал.

Средний – как и положено Пальцекрылу. Но яркий и с таким зарядом, что ладонь легонько покалывало даже сквозь перчатку.

– Ничего себе, – выдохнул Аскольд. – Вот так повезло, Игорь Данилович!

Солдаты обступили нас полукругом. Кто‑то молча разглядывал тушу беса, кто‑то – изувеченного автоматона. Рахметов стоял чуть в стороне, и лицо у него было… Да, в общем, именно таким, какое должно быть у человека, который за один час увидел ручного слизня размером с автобус и воздушный бой металлической птицы Древних с крылатым демоном.

Сегодня Тайга определенно решила расщедриться на сюрпризы.

– Кресбулат и запчасти заберем на обратном пути. А сейчас – по машинам. И едем дальше, – Я задрал голову и посмотрел в серое зимнее небо – Пока еще кто‑нибудь не прилетел.

Глава 11

– Что‑то не очень похоже на подкову, – Аскольд поднял карту и посмотрел поверх нее вперед и вверх. – Совсем не похоже, Игорь Данилович.

И ведь не поспоришь. То, что виднелось впереди за деревьями, напоминало… просто гору. Не из самых огромных, но все же слишком высокую и скалистую, чтобы называться холмом. Чем дальше мы забирались в Тайгу, тем чаще камни лезли из земли, будто здешняя почва становилась уже слишком тонкой, чтобы прятать породу.

Подкова заросла соснами по самый верх: не исполинскими, по полторы‑две сотни метров, о которых любил рассказывать Жихарь, но все же куда выше и толще, чем за Невой – примерно на треть. Может, чуть больше – а ведь мы проехали на север от силы километров сорок.

– Ну, уж как назвали – так назвали. Поздно уже менять. – Я выбрался из кузова и попрыгал на месте, разминая затекшие ноги. – Подкова и подкова. Наверное, сверху примерно так и выглядит.

Палец Аскольда снова ткнулся в то место, где неровной рукой был выведен кусок бублика с торчащей из середины палкой. Палка даже ветвилась – горе‑художник, видимо, пытался изобразить дерево. Получилось скорее как кривая вилка, но замысел угадывался. Тот, кто когда‑то чертил эту карту для Хряка и его ребят, определенно не обладал талантом живописца. Да и с фантазией у него было не густо: гора загибалась – значит, Подкова. Чего тут выдумывать?

Впрочем, она действительно загибалась – только не полукругом, а скорее дугой, будто распахивая перед нами в объятиях огромные ручищи. Левая уходила куда‑то на северо‑восток и терялась за деревьями, а правая тянулась к югу, постепенно снижаясь. Под соснами, выросшими на склонах, все это и впрямь смахивало на основательно разогнутую подкову – если не придираться.