— Оставайтесь в границах приличного, Клотс! — резко сказал Коллин. — Меня и эрми Арлин связывают, можно сказать, деловые отношения. Или, что будет правильнее, ритуальные. Мы оба исполняли долг перед Медлевилом. А сейчас кто-то хочет показать, будто это было плохо сделано. Возможно, добросердечная эрми Арлин и готова оставить эти слухи без внимания. Но мое достоинство не может быть настолько уязвлено!
Адам Клотс смекнул, что нападая на меня, он, возможно испортит отношения с главным своим работодателем. Дознаватель тут же присмирел.
Меня вначале удивило желание Максвелла приступить к обсуждению дела за трапезой. Но теперь я видела, что герцог так находится в более выигрышной обстановке.
Клотс явно был голоден, посматривал на еду жадным и немного жалобным взглядом.
Появился слуга и принялся ухаживать за новым едоком.
Пока он наполнял тарелку дознавателя, оба молчали.
Но стоило ему выйти, Максвелл продолжил, пользуясь тем, что Клотс принялся за еду.
— Что касается обвинений в воровстве — я могу их разбить на месте. После завтрака мы отправимся с вами на чашку чая в мой рабочий кабинет, и я покажу вам настоящее ожерелье. Семья Палестри должна была получить его вместе с вознаграждением за верность и супружескую сплоченность, сразу, как только бы я убедился в том, что молодую жену приняли в новом доме.
Клотс, кажется, чуть не подавился. Он захрипел и потянулся к бокалу, куда герцог плеснул ему, как мне кажется, не морса. Жадно осушив половину, Клотс, должно быть, тоже это понял, потому что осторожно понюхал остатки питья.
— Итого, у нас остается колдовство. Но с ним мы разберемся, когда я внимательно изучу ваши документы.
11.3
Максвелл Коллин
Клотс, этот забавный дядька-дознаватель, расслабился, глаза его, до этого буравящие мою бедняжку Арлин, заблестели уже по-иному. Адам Клотс словно с мороза очутился у горячего камина, к которому так приятно протянуть продрогшие конечности.
Насытившись, он отвалился от стола и посмотрел на Арлин уже благосклонно.
— Рашбер! — я звякнул в колокольчик, магические волны которого сразу же передались на коробочку, лежащую в кармане дворецкого. Очень удобное приспособление.
Вскоре Рашбер был в столовой.
— Проследи, чтобы эрми Арлин доставили в покои, где она ожидает аудиенции, — строго сказал я.
Дворецкий, хоть ничего толком не понял, изысканно кивнул.
Очень полезный слуга. Жаль, если это он вступил в сговор с Клем. Безумно жаль.
Едва кивнув Арлин, я повел дознавателя в свой ореховый кабинет, куда уже доставили закуски и напитки.
— Присаживайтесь, Клотс, — скорее скомандовал, чем пригласил.
Сейчас мне надо было ясно показать ему, кто тут главный. А заодно донести житейскую мудрость: “Или ты прав, или у тебя есть все, что тебе нужно”.
— Как видите, я сам веду расследование этого странного Медлевильского дела, — я уселся напротив дознавателя и налил нам с ним напитка. Нечего привлекать слуг к столь серьезному и тайному разговору.
— Вы верно подметили, Клотс, мое отношение к эрми Арлин Палестри чуть выходит за рамки обычного знакомства. Но на то была воля богини Осени, если вы помните.
— Да-да, конечно, — поспешно согласился дознаватель.
— Стремясь безоговорочно опорочить эрми Палестри в данной ситуации, вы порочите и меня, Клотс.
— Я? — испугался дознаватель.
— А кому же еще поручили найти доказательства вины девицы? — я наколол оливку на шпажку.
— Вы… не так поняли, наверное, герцог.
Лоб дознавателя вспотел.
И этого крючкотвора так боятся в Медлевиле? Моя маленькая Арлин при виде Клотса чуть свои зубы от страха не проглотила.
— Документы, — потребовал я, протянув руку.
Клотс завозился, доставая бумаги из кожаной сумки с длинными ручками.
Я взял из и погрузился в чтение.
Составлено из рук вон плохо, как по мне. Показаний свидетелей много, но не под каждым даже имя стоит. Ничего не стоит их назвать поддельными.
Меня интересовало три бумажки. Отчеты, написанные со слов рыжего облезлого хорька Палестри, его матушки-медведицы и моего дальнего родственника лорда Хорлина.
Начал я с последнего.
“Информирую, что в праздник Урожая уступил право первой ночи, положенное мне как наместнику уезда Медлевил, своему сюзерену Максвеллу Коллину, герцогу Ремтилленскому. Дабы он исполнил древний обычай на благо жителей всего уезда. И радуясь тому, что молодой и полный мужских сил герцог приведет Медлевил к плодородию.
Поскольку на этот раз ожидалось неукоснительное исполнение ритуала, вслед уходящей паре жрец храма богини Осени произвел должное заклинание, прочертив в воздухе древние символы, которые обрели плотность и желтый свет, что означает принятие обета”.
Проклятье!
Я еле сдержался, чтобы не выругаться вслух.
Старый лис Хорлин не сказал мне ни о каком заклинании и рисовании светящихся магических знаков за нашими спинами!
Получается, этот дурацкий обычай действительно мог иметь силу!
Я заскрипел зубами.
— Что-то не так? — спросил Клотс. И в его голосе убавилось раболепия.
Так, этому законнику нельзя давать приходить в себя. И уж тем более, показывать, насколько меня сбили с толку показания старого лорда.
— Конечно, не так! — уверенно сказал я, отложив листок. — Медлевил, чудесный уезд, который так любил и выделял мой батюшка, страдает! Я очень этим раздосадован и желаю как можно скорее найти виновного! И если это молодая Палестри, будьте уверены, Клотс, из моего дворца она отправится прямиком в инквизиторскую.
Прости, Арлин, разумеется, никому я тебя не отдам…
Непрошенная мысль мелькнула молнией и я поспешил от нее избавиться. Не отдам. Надо же. Да она сама рада будет сбежать, когда у нас все завершится.
Я принялся читать показания Мартина Палестри.
“Еще до нашей женитьбы Арлин Демари пыталась меня обольстить, говоря, что нечего нам ждать исполнения такой пустой формальности, как принесение брачного обета. Она бросалась на меня, упрашивая, чтобы я занялся с ней плотскими утехами.
Но памятуя, что наш владыка может затребовать ее себе на первую ночь, я сдержал свое мужское естество и не поддался на соблазнение.
От чего я уверен — Арлин уже давно не девица, и досточтимому владыке герцогу подсунули кем-то уже порченую жену. За что нижайше прошу у сюзерена прощения.
После того, как Арлин вернулась после ночи с герцогом, на лице ее была гадкая гримаса, показывающая, насколько низко пала в нравственном отношении эта недостойная, которую я любил больше жизни своей!
Когда я робко предложил утешить ее, сгладив мужней лаской и нежным терпеливым вниманием впечатления от постели с чужим для нее мужчиной, Арлин, которую я не желаю называть своей фамилией, начала вести себя как одержимая. Она хватала вещи и бросала их в меня. Разбила глиняную вазу о мою голову, чуть не доведя до смерти. А потом пинала лежащего!
Остается надеяться лишь на справедливость нашего владыки-герцога, и на то, что он заслуженно покарает эту колдунью, воровку и душегубку, независимо от того, насколько сумела она его ублажить в постели, пока он исполнял древнее право первой ночи”.
11.4
Максвелл Коллин
Я не сомневался, что нельзя верить ни одному слову этого наглого тунеядца, за которого все в жизни делает его мамочка.
Во мне боролись два чувства.
Одновременно хотелось порвать в клочки мерзкую писульку, чтобы Арлин не увидела и вновь не испытала муки предательства… и в то же время тянуло показать пасквиль ей.
За что-то же она любила это ничтожество, желала остаться невинной для него. Верила в его чувства.
Я, получается, ревновал?
Да полно!
Обычное милое личико и податливое юное тело. Красивая фигура и глубокие выразительные глаза меня с толку сбили. Арлин такая же как и все, ни черта не смыслит в мужчинах, полюбила редкого поганца.
Тщательно контролируя дыхание, я приступил к показаниям, взятым у эрми Орелии Палестри.
