Доктор-попаданка. Ненавистная жена дракона (СИ) - Вайс Адриана

Я в полном смятении.

Еще минуту назад он был моим экзаменатором, моим тюремщиком.

А сейчас… сейчас он говорит так, словно я — самое увлекательное открытие в его жизни. Мне приятно слышать, что он ценит мои навыки, но я совершенно не понимаю, как к нему относиться.

Он опасен, я это чувствую… и все же, его интерес пьянит и обезоруживает.

— А уж если в процессе этого увлекательного исследования у одного из моих учеников благодаря другому в голове поубавится дури… — он усмехается, и в его глазах пляшут опасные огоньки, — что ж, я буду считать это наилучшим исходом.

Я выдыхаю. Теперь я чуть лучше понимаю правила игры.

Вот только, это не значит, что я собираюсь быть безмолвной пешкой.

— Я ценю вашу честность, господин Архилекарь, — говорю я, глядя ему прямо в глаза. — Но я была бы очень вам признательна, если бы впредь вы предупреждали, когда собираетесь использовать меня для того, чтобы уязвить чье-то раздутое эго. Даже в самых благородных педагогических целях.

“В особенности…” — мысленно добавляю я, — “...если это касается Валериуса”.

Ведь он не просто заносчивый индюк, он — бомба замедленного действия.

Этот мальчишка знает Эолу в лицо. И если его уязвленная гордость и ненависть ко мне перевесят страх перед Ронаном, он может натворить таких дел, что мне даже страшно об этом думать.

— С чего вдруг? — холодно спрашивает меня Архилекарь.

— Не поймите меня неправильно, — продолжаю я, глядя на Ронана, — но я рассчитывала в первую очередь заниматься неотложной помощью пациентам, а не сеансами психотерапии для ваших учеников.

Слово «психотерапия» срывается с языка само собой. По лицу Ронана скользит тень недоумения, но он улавливает суть, и его медовые глаза темнеют от раздражения.

Похоже, он не привык, чтобы его действия ставили под сомнение. Особенно — оборванка из ниоткуда.

— Не забывай, Ольга, — его голос снова становится холодным, как сталь. — Твое положение здесь держится на одном моем слове. И это слово я могу забрать обратно в любой момент.

Он делает шаг назад, и между нами снова вырастает невидимая стена.

— Да, ты впечатлила меня и доказала, что твои руки способны на многое. Но в остальном ничего не изменилось. Ты по-прежнему загадка, твои мотивы скрыты, а прошлое — темный лес.

Он смотрит на меня в упор, и во взгляде его больше нет ни интереса, ни восхищения. Только властное, не терпящее возражений предупреждение.

— Так что я советую тебе поумерить свой пыл и просто делать то, что я скажу, нравится тебе это или нет.

Слова Архилекаря, такие властные и не терпящие возражений, поднимают внутри меня бурю эмоций.

Весь мой восторг от успешно проведенной операции, вся благодарность за предоставленный шанс — все это резко тускнеет на фоне вскрывшихся обстоятельств.

Просто делать, что он скажет? Нравится или нет? Я ему кто, ручная собачка? Подопытный кролик?

Слова Архилекаря отдают таким оголтелым, нескрываемым собственничеством, что я вспыхиваю от возмущения.

— Вы уж извините, господин Архилекарь, — холодно отзываюсь я, складывая руки на груди. — Но я не понимаю, как мои конфликты с вашими учениками или участие в подобных спектаклях помогут мне убедить вас в истинности моих намерений.

Я смотрю ему прямо в глаза, и в моем взгляде больше нет ни робости, ни благодарности. Только сталь.

— Если у вас есть ко мне конкретные претензии — выскажите их прямо сейчас. Если вы сомневаетесь в моих способностях — дайте мне еще одного пациента. Да хоть десять. Я готова к подобным испытаниям. Но участвовать в ваших закулисных махинациях и быть инструментом для воспитания чужого эго — это не мое.

Я вижу, как его лицо медленно наливается кровью.

Ронан багровеет от ярости. Его медовые глаза темнеют, превращаясь в два раскаленных угля. Он прожигает меня ненавидящим взглядом, но молчит, явно ошарашенный такой неслыханной дерзостью.

— А теперь, если вам больше нечего сказать, господин Архилекарь, то я, пожалуй, пойду, — холодно бросаю я.

Не дожидаясь ответа, я разворачиваюсь и иду к выходу.

Меня трясет от гнева и обиды. От осознания того, что меня самым жестоким и циничным образом использовали.

Каким бы заносчивым индюком Валериус ни был, он этого не заслужил. В конце концов, это просто непрофессионально, подло. А потому, я решаю, что должна найти его и извиниться.

Объяснить по-человечески, что все это было подстроено Ронаном, и я не имела к этому никакого отношения.

Я выхожу из операционного блока и поднимаюсь по винтовой лестнице на жилой этаж. Я так погружена в свои мысли, что не сразу слышу за спиной тихие, стремительные шаги.

Внезапно мою руку грубо хватают.

Сильный толчок в спину — и я лечу вперед, с размаху врезаясь грудью в холодную каменную стену.

Удар выбивает из легких воздух, перед глазами на мгновение вспыхивают искры.

Я вскрикиваю от боли и неожиданности.

Меня разворачивают и с силой прижимают к стене, лишая любой возможности пошевелиться.

— И что это ты себе позволяешь?! — раздается над ухом разъяренный, шипящий шепот.

Глава 29

Меня резко разворачивают, и я оказываюсь лицом к лицу с Валериусом.

Его аристократическое лицо искажено от гнева, а глаза мечут молнии.

Его пальцы, как стальные клещи, сжимают мое плечо.

— Отпусти! Мне больно! — шиплю я, пытаясь вырваться.

Но он только сильнее сжимает пальцы.

— Больно? — он зло усмехается, и его хватка становится только крепче. — Это тебе больно? А какого было мне, когда ты, дрянь такая, сначала выставила меня полным идиотом перед Архилекарем, а потом… потом унизить его самого?! Заставить его, Хранителя Здоровья Короны, ассистировать какой-то оборванке с улицы! Да здесь никто не смеет даже подумать о таком неуважении!

Я смотрю на него, и внезапно меня вместо ответной ярости затапливает… жалость.

Этот мальчишка… он просто избалованный, заносчивый юноша, чей идеальный мир только что треснул по швам.

А потому, я пытаюсь поговорить с ним максимально спокойно:

— Валериус, послушай, — я мягко пытаюсь освободиться из его хватки, но он все еще крепко держит меня. — Мне действительно жаль, что так вышло. Но поверь, я не имела к этому никакого отношения. Это все была идея господина Ронана. Его проверка нас обоих. Я и подумать не могла, что все так обернется. А его я попросила ассистировать только по одной причине — состояние пациента было критическим, и мне нужен был самый опытный помощник в этой комнате. Тот, кто мог бы меня подстраховать, в случае чего. Это было решение врача, а не выскочки, пытающейся кого-то унизить. Я думала только о том, чтобы помочь пациенту. Не больше, не меньше.

Но мои слова, полные логики и здравого смысла, для Валериуса — пустой звук. Он не верит мне. Он смотрит на меня с еще большим бешенством, потому что в моей попытке объяснить он видит лишь новую ложь.

— Теперь ты еще и пытаешься свалить вину на него? — шипит он, и его лицо приближается к моему. — Пытаешься выставить его интриганом, чтобы оправдать собственное высокомерие? Ты не просто самозванка, ты еще и лживая, изворотливая змея!

Он впадает в настоящее бешенство, и я с ужасом понимаю, что он сейчас совершенно не в себе.

Валериус видит во мне не просто соперницу, а угрозу всему его хрупкому миру. И от этого мне становится по-настоящему страшно.

— Тебе здесь не место! — шипит он. — И я теперь еще больше уверен, что ты обманом и какими-то ведьмовскими уловками заставила Архилекаря взять тебя. Но ничего. Я не успокоюсь, пока ты не вылетишь отсюда, как пробка из дешевого вина!

Я чувствую, как жалость к нему медленно отступает. Ему на смену приходит раздражение. Говорить с Валериусом — все равно, что объяснять что-то каменной стене, которая не просто слушать тебя не хочет, а еще и пытается тебя придавить.

— Да послушай ты меня, наконец! — повышаю я голос, пытаясь перекричать его ярость. — Валериус, пожалуйста, услышь меня. Я правда не хочу портить ни с кем отношения! Я не хочу ни с кем соревноваться! Я просто хочу лечить людей! Заниматься тем, чем привыкла, понимаешь?