А вместе с ней погибнет и она.
Моя женщина.
Моя истинная.
Самое мое уязвимое место — это связь. Нить, которую невозможно спрятать, невозможно уничтожить, невозможно отрицать.
Стоит врагу понять, кто она для меня, — и её убьют.
Не сразу.
Её будут ломать. Использовать. Торговаться ею.
А если не смогут — просто уничтожат.
И тогда я потеряю всё.
Поэтому я делаю то, что должен.
Наступаю себе на горло.
Свадьба — это не союз. Символ того, что мне неподвластны чувства, что я холоден, расчётлив, предсказуем. Что у меня нет слабостей.
Пусть они так думают.
На самом деле я выбрал её жизнь. Каждую ночь я просыпаюсь с ощущением пустоты, где должна быть связь. Она тянется ко мне — я чувствую это. И каждый раз я заглушаю её, заставляю себя не отвечать.
Потому что если я отвечу — это станет началом конца.
Я не знаю, простит ли она меня.
Не знаю, поймёт ли.
Не знаю, сможет ли когда-нибудь посмотреть на меня и не увидеть предателя. Но если у неё будет будущее — значит, я сделал всё правильно.
А потом… чуть позже я позволю себе быть не Императором, а мужчиной.
Иногда, чтобы спасти самое дорогое, нужно стать чудовищем.
И я готов им быть.
Слова старой Хормель так и бьют набатом:
— Ей нужно погибнуть. Такова судьба. Змея рядом с тобой стягивает свои кольца. Клевера на полях слишком много.
Я стоял у алтаря в ожидании невесты и впервые за долгое время поймал себя на странной, почти кощунственной мысли: если бы он рухнул прямо сейчас, если бы эти величественные своды обрушились мне на голову, стало бы… спокойнее.
Своды уходили вверх, теряясь во мраке. Камень был светлым, отполированным временем и магией, колонны — широкими, украшенными древними символами Империи Драконов.
Проходы — такими просторными, что здесь могла бы развернуться целая когорта воинов. Всё было торжественно и безупречно.
Как и положено свадьбе Императора.
Левая сторона храма была занята кланом Изумруда. Они сидели плотно, почти плечом к плечу, в одеждах тёплых оттенков — золото, охра, выжженный янтарь. От них тянуло сухим жаром, специями, чем-то терпким.
Правая сторона принадлежала моим гостям. Где-то позади меня стоял священник. Он накинул капюшон, скрыв лицо полностью, и был почти неподвижен, словно ещё одна статуя этого храма. Не было видно ни его черных волос, ни его льдисто-голубых глаз, даже эманации его Ледяной магии были скрыты.
Я поднял взгляд.
Ирила шла по проходу.
Высокая. Худая. Черноволосая. Её тёмные волосы были собраны слишком идеально, ни одной выбившейся пряди. Лицо — резкое, вытянутое, с острыми скулами. Зелёные глаза — холодные, хищные, слишком внимательные. В них не было волнения. Не было счастья. Был расчёт.
Иногда мне казалось, что ещё немного — и она высунет язык, тонкий, раздвоенный, и начнёт пробовать воздух, проверяя, пахнет ли воздух победой. Ассоциация была странной… но навязчивой.
Её нос действительно напоминал змеиные щёлки. Платье на ней было белым. Формально — белым. Но ткань отливала зеленью, словно в неё вплели зленую змеиную чешую. Покров был такой же — лёгкий, прозрачный, с едва заметным зелёным налётом. Цветы в её руках — ядовито-зелёные, вытянутые, почти колючие.
Красиво. Опасно. Символично.
Священник сделал шаг вперёд, его голос разнёсся под сводами, усиливаясь магией храма. Он говорил о союзе. О долге. О равновесии. И ни слова о любви.
Каждое слово било точно в цель.
— Император Эрэйн Норвелл, — произнёс он. — Готовы ли вы принять этот союз, взять на себя обязательства, данные перед кланами и Империей?
Я не отвёл взгляда от Ирилы.
— Готов.
Голос прозвучал ровно, холодно, без колебаний.
— Ирила из клана Изумруда, — продолжил священник. — Готовы ли вы принять этот союз и стать супругой Императора драконов?
Она улыбнулась. Совсем чуть-чуть. Уголком губ.
— Готова.
Священник поднял руки.
— Отныне, вы связаны. Муж и жена.
Эхо прокатилось по храму, растворяясь под сводами.
Я опустил её покров. Тонкая, полупрозрачная ткань скользнула на наши головы, накрыв сразу двоих, отсекая храм, кланы, поздравления и аплодисменты. Для всех вокруг мы сейчас были влюблённой парой.
Я смотрел ей в глаза.
Ирила облизнула тонкие карминовые губы, дыхание её сбилось, стало частым, неровным. В этом было не стеснение — нет. В этом было нетерпение, хищное и требовательное.
Я наклонился. Наши губы почти соприкоснулись, но я не коснулся их.
Она вся вздрогнула о нетерпения.
— Поцелуй же меня скорее, мой император, — выдохнула она, почти простонав, пальцами вцепившись в ткань моего камзола.
Я усмехнулся едва заметно, так, чтобы это увидела только она.
— Жду не дождусь нашей ночи, — произнёс я тихо, ровно, с тем самым холодным обещанием, от которого у неё перехватило дыхание.
Глава 38
Раздался вскрик — короткий, срывающийся, полный телесного удовольствия.
Тело на моей кровати выгнулось дугой, чёрные волосы Ирилы разметались по подушке. Прозрачная ткань ночного платья задралась, обнажив колени. Она тяжело дышала, глаза были закрыты — казалось, сознание ускользнуло от неё, растворилось в ощущениях.
Отвернулся о кровати. Я сидел в кресле напротив.
— Кира, — произнёс я ровно, — ты уверена, что правильно меня поняла?
Кира стояла у окна, в нескольких шагах от кровати. Плотный плащ скрывал её фигурку, глубокий капюшон — лицо. Из-под него выбивались длинные седые пряди, а ведь ей всего девятнадцать.
И раньше ее волосы были черны как уголь, породу нашего отца не стереть.
Только вот быть дважды проданной матерью замуж за стариков — это не проходит бесследно. Моя сестра уже к своим годам дважды вдова.
Её ломали. Медленно, методично, без шанса на выбор. Из девочки сделали удобную жертву, разменную монету, молчаливую тень.
Но я постараюсь всё исправить.
— Всё правильно, — процедила она, как волчонок. — … я поняла.
А я устало вздохнул и покачал головой.
— Чувствую, обо мне будут слагать легенды. Первая брачная ночь, и супруга за полминуты теряет связь с реальностью. Даже не знаю, чему радоваться больше: тому, насколько я искусен в женских ласках, или тому, насколько быстр в своих мужских делах. Скорострел, бездна меня раздери… — тяжело выдохнул я, а потом не удержался и рассмеялся.
— По крайней мере, — сухо ответила Кира, — она этого не забудет.
Я подошёл к сестре, сдёрнул капюшон, за которым она пряталась и обнял. Она тут же попыталась натянуть его обратно.
— Спасибо, змейка, — сказал я тише.
— Я не змейка, — глухо ответила сестра. — И не ящерка.
— Ну… ящерка у меня уже есть. Значит, ты у меня змейка.
Воспоминание об Ассоль неожиданно согрело сердце. Я улыбнулся — по-настоящему, мягко. Оставил поцелуй на макушке в седых волосах сестры.
— Ты у меня самая красивая и самая талантливая змейка.
Она покачала головой, не соглашаясь.
— Я помогу тебе, Кира. Слышишь? Больше никто и никогда тебя не тронет. А если тронет — я оторву ему голову.
— Я ничего не хочу, — прошептала она. — Хочу только одного: чтобы меня никто не трогал.
— А я хочу для тебя женского счастья, моя маленькая. Прости, что так поздно узнал о тебе.
Она всхлипнула. Я стал гладить её по голове медленно, успокаивающе.
— Жаль, что такого дара, как у тебя, нет у меня. Я бы помог тебе все забыть.
Она снова заплакала, уже тише. Я гладил её по голове, пока дыхание не выровнялось и она не затихла.
Я поцеловал её в лоб. Большими пальцами вытер слёзы. Надел на неё капюшон.
— Ты у меня красавица.
— Эрэйн…
— Это правда. — Я коснулся её губ пальцем, останавливая возражения, и тут же перешёл к делу. — Мне нужно, чтобы ты вложила Ириле в голову одну мысль: что она забеременела от меня. Что плод прижился. Что ему ничего не угрожает.
