Как ни странно, Элис тут же начинала упираться. Она хмурилась и цеплялась за мою руку. «Нет! Хочу с тобой!» — заявляла она с упрямой дрожью в голосе, которая навевала на разные мысли, которые я старалась не думать, но они все равно лезли в голову.
Однажды вечером, укладывая ее спать, я осторожно спросила: «Малыш, а почему ты не хочешь проводить время с Мэй? Она же так о тебе заботится ― готовит ужины, стирает твои вещи… Раньше ведь ты была на ее попечении, что же случилось, она тебя обидела?». Я боялась услышать в ответ что-то ужасное, из-за чего бы не смогла быть настолько милостива к Мэй, как сейчас.
Элис посмотрела на меня своими большими серыми серьезными глазами и покачала головой. «Нет, она меня никогда не обижала». Она помолчала, а потом добавила, и ее голосок стал тихим и твердым: «Но она обижает тебя. Поэтому я с ней не буду дружить, пока она с тобой не помирится».
У меня екнуло сердце. Я хотела объяснить, что так мы с Мэй еще больше рассоримся, но, взглянув на Элис, поняла, это бессмысленно. Эта девочка была слишком упрямой и если она что-то решила, ее сложно было переубедить. Конечно, мне льстила ее преданность, но иногда я с грустью думала, что Мэй, лишившись вообще какого-либо общения с Элис, возненавидит меня еще сильнее и не позволит помочь, хотя... я была твердо уверена, что смогу. Эту уверенность придавала мне магия, которая говорила со мной на языке ощущений, и у меня больше не было сомнений в моих способностях.
Новую «встречу» с огненной книгой я сознательно откладывала. Не покладая рук, я увеличивала яблоки одно за другим, и это все же оказалось выматывающим занятием, так как их было слишком много. А ведь мне нужны были силы еще на то, чтобы по два-три часа в день стоять на рынке. Я выбирала место подальше от Мэй, чтобы лишний раз ее не раздражать, хотя была уверена, что она ничего не скажет Ардину ― раз уже не сказала. Подозреваю, что за те несколько часов я зарабатывала раз в пять больше, чем она за полдня. Я исправно платила за место на рынке, и тролли-стражники, принимая монеты, относились ко мне уважительно. К счастью, я ни разу не столкнулась со Спиром — мне совсем не хотелось перед ним объясняться или, чего доброго, вступать в драку.
Мэй с того самого дня упорно избегала меня. Когда она не торговала на рынке, то убирала дом, а готовка медленно, но верно перекочевала на мои плечи. Не то чтобы я была против… Я всегда любила готовить. Тем более что мои «подопечные» ― мужчины с ребенком оказались очень даже непривередливы. Даже Ардин один раз, отужинав, сдержанно пробормотал: «Вполне съедобно», — скользнул по мне странным задумчивым взглядом и удалился в свой кабинет. Он больше не доставал меня разговорами о «чужеродных звуках» и магии, которую я якобы использую. Наверное, потому что я приловчилась делать это рано утром неподалеку от рынка, приходила туда еще до рассвета, гораздо раньше Мэй и самого Ардина, узнав, где он оставляет тележку, и больше не колыхала атмосферу в саду неуместными чудесами.
Усерднее всех мне помогал Флинн, а Ричард — через раз. Вообще, гном вел себя подозрительно: иногда он пропадал на полдня, а на расспросы, где был, отвечал уклончиво или вообще отмалчивался. Это, конечно, порождало в моей голове целый рой вопросов, но я откладывала их на потом ― были дела и понасущнее.
Наш тайный запас золотых начал потихоньку увеличиваться, и я пересчитывала монеты каждый вечер, надеясь вскоре насобирать заветную тысячу для уплаты долга. Я твердо знала, ради чего это делаю. Точнее ― ради кого. Раз меня забросило сюда неведомыми путями, значит, я кому-то здесь нужна. И этим кем-то был брошенный ребенок ― сирота при живом отце, который только делал вид, что обеспокоен ее судьбой, а сам не желал ни на грамм высунуть голову из своего привычного кокона и хоть немного подарить дочери своего внимания.
Меня грызли лишь две вещи. Первая — это Мэй. Я искренне хотела наладить с ней отношения, чувствуя с ней какую-то странную связь из-за нашей причастности ко ксаверам и феям одновременно. Но получить еще раз по мордасам за то, что лезу не в свои дела мне как-то не хотелось, поэтому я не искала с ней встречи, хотя не забывала о ней почти ни на миг, понимая, что так долго продолжаться не может.
Вторая — Ардин. Этот мужчина, точнее дракон, который не хотел им быть, оставался для меня полной загадкой. Он, как гроза, которая больше не гремела, но затаилась, создавал рядом с собой напряжение и вызывал вопросы. Я твердо поставила себе цель — раскрыть его тайну в ближайшее время, чего бы мне это ни стоило.
Думая об этом, спускаюсь по ступенькам с мокрым бельем, которое Мэй нарочно не развешала, чтобы прибавить мне хлопот. Что ж, мне не составит труда ей помочь. Корзина большая, заслоняет мне весь вид, но я старательно смотрю себе под ноги, чтобы не кувыркнуться носом.
Бац!
Сталкиваюсь с чем-то или кем-то. Корзина вырывается у меня из рук. Белье рассыпается. Ну что за незадача!
35 глава
— Ой, прости! — Флинн, а это он, ловко перехватывает у меня корзину, присаживается и начинает складывать белье. ― Я тут… засмотрелся на кое-что и не заметил тебя, ― продолжает оправдываться он.
Мне показалось, или перед тем, как взять у меня корзину, он что-то ловко засунул себе в карман рабочих брюк. Невольно перевожу взгляд на его руки ― небольшие, но жилистые, крепкие и сильные. Все-таки эльфы очень привлекательны, а еще работящие, симпатичные и…
― Это ты меня прости, ― выдыхаю я, осознав, что все это время не дышала. ― Я тоже тебя не заметила.
— Пустяки, — он улыбается, поглядывая на меня, и его ярко-зеленые глаза сверкают ярче изумруда. — Куда нести? Вообще лучше бы ты сразу меня позвала, чем такую тяжесть на себе тащить.
Он поднимает корзину и идет рядом со мной. А я разомлеваю, как последняя дура, от обычной мужской помощи, которая должна быть естественной и так же восприниматься. Что-то я расслабилась совсем. А может, когда сравниваю Флинна с Ардином, присутствие мягкой поддержки эльфа для меня становится, как глоток воды в пустыне.
С ним хотя бы безопасно и не боишься сказать или сделать что-то не так. Вот как сейчас.
Мы идем к бельевым веревкам, мелкие комочки земли и уже опавшие листья слегка шуршат под ногами. Флинн движется легко, плавно, его шаги почти бесшумны, в них нет угрозы, лишь — грация и свобода. Совсем не то, что тяжелые, размеренные шаги дракона, от которых, кажется, содрогается весь дом.
Он ставит корзину под веревками. Я замечаю, как его взгляд скользит по моему лицу, внимательный, участливый.
― Что-то еще нужно сделать? ― спрашивает он, будто только и ждет моих приказов.
― Пожалуй, нет, ― невольно улыбаясь, глядя в его красивое, как с обложки журнала, лицо. ― У тебя и без меня полно дел, ведь правда?
Лицо Флинна вдруг озаряется.
— О, пока не забыл! — Он засовывает руку в карман своих темно-серых штанов и достает небольшой, отполированный до блеска камешек цвета морской волны. В его глубине мерцают золотистые искорки. — Представляешь, нашел в саду, когда грядки вскапывал. По-моему, очень красиво!
Я беру в руки кулон. Интересно, сколько он пролежал в земле? Похоже на бирюзу с какими-то вкраплениями. Ни камень, ни сама золотая цепочка, на которой висит кулон, не испортились от сырости и влаги. Чудеса да и только!
Моя рука на миг вздрагивает, и в душу вползают сомнения. Имею ли я право принимать подарки от безродного эльфа, даже если это ему ничего не стоило?
― Оставь себе, ― протягиваю кулон обратно после секундного колебания. ― Ведь ты его нашел. Тебе пригодится ― продашь, выручишь деньги…
― Нет, нет, его нельзя продавать! ― машет тот руками, а на лице появляется мимолетный испуг. ― Фамильные драгоценности не продают, они ведь заряжены особой магией! Но если хозяин потерял, то нашедшее тебе не навредит, а наоборот, поможет. К тому же тебе этот кулон нужнее, чем мне ― в нем заложена магия рода Грейнмор, и она защитит тебя от гнева хозяина, если тот вдруг выйдет из себя.
