Молот Пограничья. Гексалогия (СИ) - Пылаев Валерий

– Как вам будет угодно, Павел Валентинович. – Годунов изобразил что‑то похожее на поклон. – Доброго дня.

Я встал. Аскольд поднялся следом, оставив на спинке стула тающий иней.

Когда мы спустились вниз, урядник вытянулся – и тут же отступил, вжавшись в стену. Слишком уж много в одном месте собралось силы Дара, готовой если не к бою, то к разговору, свидетелем которого бедняге нисколько не хотелось становиться.

Уже выходя на улицу, я повернулся к Аскольду.

– В машину. Заведи мотор и жди.

На мгновение показалось, что парень снова станет возражать – но нет. Аскольд молча кивнул, развернулся и зашагал прочь. Зубов прошел мимо, даже не взглянув на меня. Торопливо, ссутулившись, пряча лицо в поднятый воротник – и тут же нырнул в черный внедорожник, хлопнув дверцей.

И только Годунов не торопился.

Он остановился на крыльце ратуши, достал из кармана перчатки и принялся натягивать их – неспешно, палец за пальцем, будто нарочно давая мне время проникнуться… чем‑то.

– Неужели вы не понимаете, как все закончится? – задумчиво проговорил он, не поворачиваясь. – А ведь мне нужна только справедливость, князь. Справедливость – и ничего больше.

– Хватит, Федор Борисович. Актерство вам не к лицу, – усмехнулся я. – Вам нужна Гатчина. И Ижора. И Отрадное – самый короткий путь на север, к настоящием богатствам Тайги. А не крохотный клочок у Котлина озера, который вольники обчистили еще сто лет назад.

Годунов склонил голову набок – так, будто услышал нечто забавное и пока не решил, стоит ли улыбнуться.

– В каком‑то смысле я вас даже понимаю, – продолжил я. – И поэтому заранее хочу предупредить: вы не получите ничего.

– Послушайте, князь…

– Нет. – Я шагнул ближе. – Это вы послушайте, Федор Борисович. Ваш род стоит за всем, что случилось на Пограничье. За Мамаевым, за Зубовыми, за фортом в Тайге. И наверняка за гибелью моего отца – тоже.

Годунов не отступил. Стоял на ступеньку выше, смотрел сверху вниз, и на его лице не было ни злости, ни страха – только внимание. Пристальное, оценивающее, как у человека, который привык слушать чужие угрозы и прикидывать, какие из них стоит принимать всерьез.

– У меня пока нет доказательств, – сказал я. – Но как только появятся – я приду. За вашей головой и за головой вашего отца. Если, конечно, вы не сделаете глупость и не придете раньше сами.

Немногие смогли бы выдержать мой взгляд, в котором вместе с упрямством человека и магической мощью плескалась ярость первородного пламени. Но Годунов, надо отдать ему должное, оказался из этих немногих. Похоже, под личиной холеного столичного пижона прятался не только многоопытный и беспощадный политик, но и боец – ничуть не хуже любого таежного аристократа.

– Что ж… Зато это хотя бы честно. Доброго дня, князь.

Годунов кивнул, поправил рукав пальто и направился к внедорожнику – спокойно, не оглядываясь. Мотор заурчал еще до того, как за ним закрылась дверца, и огромная черная машина поползла по заметенной улице. Я смотрел вслед, пока она не свернула за угол. Не к выезду из города – куда‑то в сторону Таежного приказа.

Аскольд ждал, положив руки на руль. И когда я сел, покосился – молча, вопросительно.

– Игорь Данилович, – проговорил он. Осторожно, будто боялся спугнуть собственную мысль. – Протекторат – это значит?..

– Да. Именно это и значит.

Мотор тарахтел. На лобовом стекле таял снег, и дворники размазывали его полукругами – мерно, размеренно. И даже чуть сонно – машина, в отличие от нас, никуда не торопилась.

– Едем домой? – спросил Аскольд, берясь за рычаг.

– Нет. – Я откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. – Заночуем в Орешке. А утром непременно наведаемся в крепость. Посмотрим, чего стоит дружба его благородия коменданта.

Глава 16

Крепость встретила нас так же, как и всегда – серыми стенами, запахом пороха и привычным ощущением, что за устьем Невы бродит что‑то большое, голодное и недоброе. Дорога по льду Ладоги заняла минут двадцать – укатанная колея, проложенная грузовиками, вела от берега прямо к воротам, и Аскольд прополз по ней уверенно, лишь пару раз вильнув, на полном ходу объезжая глыбы. Часовой козырнул, пропустил машину, и мы оставили ее во дворе, рядом с десятком ящиков со снарядами и укрытым брезентом орудием – видимо, из тех, что обещали Урусову после нашествия упырей.

– Надо же – и правда прислали, – усмехнулся я вполголоса. – Сообразили, наконец, что тут у нас творится.

Как говорят местные – когда жареный петух клюнул.

Аскольд не ответил. Он шагал рядом, засунув руки в карманы шинели, и молчал – но на этот раз вовсе не оттого, что был сосредоточен на дороге. Парень думал – то ли над своим поведением, то ли над моим. После вчерашней вспышки в ратуше я, разумеется, не стал устраивать ему взбучку, однако беседу провел. Но результата если и добился, то лишь отчасти – в лучшем случае.

Сказывалось горчаковское воспитание: парень рос отличным воякой и человеком чести, однако в дипломатии и прочих изысках был не силен. И, как и положено юнцу неполных шестнадцати лет от роду, делил весь мир исключительно на черное и белое, без полутонов. А значит, называл вещи своими именами, а Зубова… Зубова едва не назвал именно так, как тот и заслуживал.

Вот только очень не вовремя.

– Насчет вчерашнего, – тихо проговорил я, не замедляя шага.

Аскольд осторожно покосился на меня, но промолчал.

– Ты сорвался, – продолжил я. – При свидетелях. Подобное не должно повториться.

– Он назвал меня мальчишкой, – просопел Аскольд.

– Ты и есть мальчишка, – Я усмехнулся и покачал головой. – Если не умеешь держать себя в руках, как положено аристократу. Отлично, ты заставил Зубова наложить в штаны – и что? Через час он забудет страх и запомнит лишь то, что тебя можно вывести из равновесия одним словом. – Я чуть замедлил шаг. – Быть князем – это не только вести дружину в бой, но иногда еще и уметь держать язык за зубами.

Аскольд снова нахмурился, и я почувствовал, как родовой аспект в его Основе зашевелился. Не для драки, конечно же – но держать внутри силу парню явно было непросто.

– Даже когда говоришь с такими скотами, как Зубов? – спросил он наконец.

– Особенно когда говоришь со скотами, – вздохнул я. – Представь, как он был бы рад, вздумай ты врезать ему в присутствии Орлова. Тогда у них с Годуновым появился бы повод не только заставить твоего отца платить виру, но и добавить к бумагам для столичной канцелярии еще пару листов. А их, уж поверь, и так предостаточно.

Аскольд кивнул. Но явно через силу – все мои слова лишь коснулись разума, однако в сердце не проникли. Будь его воля, парень наверняка с радостью бы вытряс из Зубова дух хоть на пустыре перед ратушей, хоть прямо в кабинете Орлова.

А я бы с радостью за этим понаблюдал. В прежней жизни мне не приходилось забивать голову всякой ерундой. Этикетом Стража Тарона была война, а законом – его боевой молот. В этой же мне пришлось не только заново учиться сражаться в слабом человеческом теле, но и брать на себя то, что порой нельзя решить магией или клинком.

Политика, черт бы ее побрал.

– Тайная канцелярия, бумаги… – проворчал Аскольд. Он словно прочитал мои мысли – и был с ними полностью согласен. – Вы ведь сами говорили, что в Москве никто не станет их читать.

– Во всяком случае – очень на это надеюсь. Пойдем. – Я улыбнулся и легонько хлопнул парня по плечу. – Вряд ли полковник нас ждет, но не будем медлить.

Ветер ударил в лицо, едва мы поднялись наверх. Наполовину разрушенная мамонтом стена еще стояла в строительных лесах, но вид с нее не изменился нисколько. В полукилометре за льдом Ладоги темнела полоса Тайги, уходящая до горизонта и выше – туда, где верхушки самых рослых деревьев терялись в низких облаках. Привычная картина – но уж точно не спокойная. От армии мертвецов не осталось и следа, однако лес за рекой все еще хранил угрозу.