Молот Пограничья. Гексалогия (СИ) - Пылаев Валерий

К счастью, с ней здесь умели бороться. Впереди громыхнуло так, что я невольно дернулся. Пушка плюнула огнем, ствол откатился назад, и через секунду среди деревьев на том берегу поднялся столб снега и земли. Второй выстрел раздался за спиной – видимо, с восточной башни – и что‑то огромное и темное между соснами дернулось и завалилось набок, ломая подлесок.

– Медведь, – Аскольд прищурился. – Здоровый. Пятый разряд, не меньше.

Я кивнул. Разглядеть тварь отсюда было непросто, но вряд ли черно‑бурая туша, лежавшая среди молодых елей, могла оказаться чем‑то другим. Она уже не шевелилась, и в ее сторону по берегу, подпрыгивая на корнях и ухабах, ползла машина – армейский «козлик» под тентом. То ли разведчики, то ли кто‑то из Одаренного пополнения.

Ехали добить – если вдруг осталось, что добивать.

– Неплохо. – Я поднялся по обледенелым ступеням. – С такими наводчиками господа офицеры останутся без аспектов. А вся слава достанется артиллеристам.

На башне меня встретил взгляд трех глаз.

Урусов стоял у парапета в расстегнутой шинели поверх мундира, и выглядел так, будто не спал двое суток. Но, вопреки ожиданиям, оказался не один. Только рядом с ним расположился не кто‑то из младших офицеров, а его сиятельство градоначальник собственной персоной. Видимо, у него нашлись дела в крепости, да еще и настолько важные и неотложные, что Орлов каким‑то непостижимым образом сумел добраться сюда раньше нас с Аскольдом.

А может, еще вчера догадался, что я наведаюсь к полковнику в гости.

Орлов стоял, опираясь на трость, в своем неизменном черном пальто с поднятым воротником, и его единственный глаз смотрел на меня с тем особенным выражением, которое могло означать либо «у меня для вас плохие новости», либо «я знаю, зачем вы пришли, и мне это не нравится».

Впрочем, одно другому не мешало.

– Доброго дня, судари. – Я чуть склонил голову. – Вряд ли ошибусь, если предположу, что вы, Павел Валентинович, здесь для того, чтобы рассказать полковнику о маленьком недоразумении, которое у нас вышло вчера.

Я решил не тратить времени на расшаркивания. Бросил почти наугад – и, разумеется, попал: Орлов протяжно вздохнул. Он наверняка уже не просто догадывался, а знал наверняка, что мне нужно в крепости и от кого.

А этот кто посмотрел на меня так, будто уже успел пожалеть, что не замерз в Тайге в тот день, когда я пришел его спасать.

– Пограничью, видно, не суждено жить спокойно, – мрачно проговорил Орлов, сложив руки на груди. – Только разобрались с упырями – и вот, извольте. Признаться, я уже не так рад, что его величество уехал. Будь государь здесь, никто бы не посмел…

– Не втягивайте меня в это, Павел Валентинович. – Урусов поморщился и отвернулся к парапету. Будто надеялся, что за рекой обнаружится еще один медведь‑переросток с аспектом Смерти – какой‑никакой повод сменить тему. – У нас в гарнизоне и без того хватает забот. Даже с новыми орудиями и пополнением в три взвода все непросто. За рекой бродят твари, а нам нужно как‑то пережить эту зиму.

– Пережить. Лучше и не скажешь, – кивнул Орлов. И посмотрел на меня – прямо, без улыбки. – Разумеется, я перешлю все жалобы Зубова в Москву – это мой долг. Но мы все здесь понимаем, что до императора они не дойдут. А если и дойдут – едва ли государь решит дать делу ход.

– Ну и славно, – буркнул Урусов. – Не хватало нам еще и судов.

– Боюсь, вы не вполне понимаете, полковник. – Я подошел ближе и встал рядом у парапета. Внизу, за стеной, «козлик» возвращался по льду Ладоги – маленький, как жук на белой скатерти. – Император не поможет Зубову. Но и мне – тоже. А значит, никаких судов не будет – зато будет кое‑что похуже.

– И Москва, как и всегда, предпочтет не вмешиваться. Государь рад, что на Пограничье есть князь Костров. – Голос Орлова вдруг наполнился ядом. – Однако он вряд ли обрадуется, если Костров заберет себе все   Пограничье. Разделяй и властвуй – принцип, который власть имущие усваивают раньше, чем учатся ходить.

Никогда еще Орлов не говорил со мной так прямо. Да и ни с кем другим, пожалуй, тоже – всегда держал дистанцию. Будто таким образом намекал: дружба дружбой, а служба… Служба превыше всего. И тем удивительнее было слушать это ерничанье – да еще и в адрес августейшей особы.

Да еще и при коменданте крепости.

– Разделяйте и властвуйте, сколько вам угодно, судари. – проворчал Урусов. – Я солдат. Политика меня не касается.

– Ошибаетесь, полковник. – Я повернулся к нему. – Еще как касается. Какой‑то месяц назад столице не было дела до Пограничья, пока мы исправно платили подати. Но теперь сюда направлены взоры тайной канцелярии, Таежного приказа и, судя по вчерашнему, еще и московских князей. И когда Годунов явится в Гатчину по мою душу…

– Можете не объяснять! – Урусов поднял руку. – Да, я ваш должник, князь. Обязан многим – и вам, и вашим людям. Однако это не означает…

– Дело не в долгах. – Я не стал слушать оправдания – хотя бы потому, что и так знал их все наперед. – Разумеется, никто – ни государь, ни министр обороны, ни даже сам черт! – не отдадут вам прямого приказа вмешаться. Однако за бездействие непременно спросят – равно или поздно. Даже если Павел Валентинович будет столь любезен, что не доложит в Москву, слухи доберутся туда куда быстрее, чем остынут стволы штуцеров после боя. У вас три сотни штыков, орудия… лошади. – Я усмехнулся, вспомнив давний разговор в машине по дороге на охоту. – Немалая сила. И если вы решите остаться в стороне, в Москве наверняка решат, что на пост коменданта нужен кто‑то более способный. А кандидатов, уж поверьте, найдется предостаточно.

Урусов смотрел на тот берег, будто среди деревьев рядом с тушей некромедведя происходило что‑то немыслимо интересное. Но, судя по мрачному и недовольному сопению, все услышал – и возразить ему оказалось нечего.

– Матерь милосердная… ладно! – выдохнул он наконец. Тихо, так, что даже я едва услышал. – Ладно, ваше сиятельство. Чего вы от меня хотите?

– Ну вот, – улыбнулся я. – Другой разговор. Для начала – вольноопределяющихся. Тех, кто согласится оставить службу и перейти в мою дружину.

Аскольд, стоявший чуть поодаль, смотрел на нас с выражением, которое я прочитал без труда. Ему явно не нравилось наблюдать, как князь Костров торгуется, будто купец на ярмарке – старик Горчаков воспитывал воина, а не дельца… Впрочем, может, как раз поэтому и отправил сына учиться у меня – в том числе и такому скучному и недостойному занятию.

Как я сам сказал всего каких‑то несколько минут назад, быть князем – это не только вести дружину в бой.

– Тех, кто согласится перейти из гарнизона к вам… То есть – всех  вольноопределяющихся. – Урусов усмехнулся и покачал головой. – Почти четверть личного состава… Надеюсь, этого вам хватит?

– Пожалуй. Картечницы, штуцера и патроны я куплю и сам, орудия нужнее в крепости – нельзя же оставлять город без защиты. А больше здесь взять нечего.

Урусов снова вздохнул. Тоскливо и недовольно – как и положено человеку, которого только что ограбили. Но впервые за весь разговор в его глазах мелькнуло что‑то, кроме усталости и раздражения.

– Вообще‑то кое‑что есть, – проговорил он. Задумчиво, будто прикидывая, не пожалеет ли потом. – Идемте за мной, судари.

– Не споткнитесь, – бросил Урусов через плечо. – В последний раз тут прибирали еще при императоре Александре Николаевиче.

Ступени были стертые, мокрые, и стены сужались с каждым шагом. Пахло сыростью, грязью и чем‑то еще – кислым и металлическим, как застарелая ржавчина. Мы спускались по узкой лестнице, уходившей куда‑то в каменное нутро крепости. Урусов шагал первым, указывая дорогу, за ним Орлов, потом я.

Аскольд держался рядом – настороженный, собранный, явно ожидавший чего угодно. Тайга приучила парня к тому, что любая неожиданность – вроде этого самого «покажу» – может означать все, от склада с боеприпасами до дыры в стене, через которую лезут упыри.