Слезы выступили на моих глазах, как тогда, когда я смотрела в окно. Папу увезли. И когда я увидела его в следующий раз, он был спокойным, нарядным в красивом костюме. А у меня в руках дрожали две розы.
Я не спасла. И я до сих пор не могу простить себя за это.
И поэтому, когда моего мужа привезли, я поняла, что должна быть рядом. Бороться до конца. Не отпускать. И я не отпустила.
Мои пальцы снова отогрели стекло, а я увидела за стеклом нарядный зимний лес. Как на открытках.
“Интересно, муж вспомнит обо мне?”, - сглотнула я, чувствуя, как снова подступают слезы.
“Не реви!”, - приказала я своим нервные клеткам, которые уже ныли дружным хором.
Карета остановилась. И я поняла, что мы приехали. Томас помог мне выйти из кареты. Моя нога тут же провалилась в снег.
— Осторожней, мадам. Здесь нечищено...
Поместье в два этажа возвышалось над заснеженным забором в черном кружеве деревьев. Небольшое, из красного кирпича с высокими строгими темными окнами, оно казалось необитаемым островом среди белого снега.
— Мадам, может вы одумаетесь и … вернетесь домой? - послышался голос кучера Томаса.
Огромный бородатый детина стоял рядом и смотрел на промерзший дом, чьи высокие трубы цепляли серые снежные облака.
— Спасибо, Томас! - вздохнула я, похлопав его по плечу. — Дальше я сама…
Я ступила на обледеневшую лестницу и направилась к старой двери. От моего прикосновения, дверь открылась, а я вошла в гулкий, холодный темный холл.
Я чувствовала себя крошечной песчинкой, в луче света, застывшей в нерешительности.
Этот дом принадлежал семье Алиры. Древний магический род алхимиков. Меня никогда не привлекала алхимия. Настоящую Алиру, видимо, тоже. А вот дом пригодился!
Я поставила чемодан на пол, а потом сглотнула и закрыла дверь, словно отрезая от себя все прошлое.
— Ну здравствуй! Новая жизнь! - произнесла я, а мой голос утонул в темноте дома.
Глава 3
Холл пах сыростью, пылью и чем-то древним — будто стены хранили шёпот прежних владельцев.
На стене висел портрет женщины в чёрном платье с серебряной брошью в виде полумесяца. Её глаза, потемневшие от времени, смотрели прямо на меня. Они смотрели на меня, как на блудную дочь, с позором вернувшуюся домой.
Я провела рукой по перилам лестницы — дерево было гладким, будто его веками касались чьи-то пальцы. В углу, под лестницей, мелькнул силуэт — но, моргнув, я поняла: это лишь тень от ветки за окном.
И всё же… Дом не чувствовался заброшенным. Скорее, затаившимся в ожидании.
Как будто он знал, что однажды сюда придёт женщина, чья красота сгорела в огне чужой боли, и чья душа ещё не сдалась.
Для начала я решила выбрать комнату, чтобы отапливать только ее. Одной комнаты мне будет вполне достаточно. Для начала.
Я ничего не хотела брать из дома генерала. Ни украшения. Ни подарки. Ни деньги. Хотя, вру. Немного денег я с собой взяла. Где-то в глубине души я чувствовала, что если я возьму платья, подарки, получится так, словно муж откупился от меня. А мне хотелось, чтобы он почувствал, что то, что я сделала для него, невозможно перекрыть роскошными платьями и украшениями.
Я открыла скрипучую дверь в одну из комнат и включила магический свет.
— Ну и д-д-дубарь зд-д-десь! — поежилась я, глядя на камин и дрова, которые лежали рядом.
Легкий взмах руки и простенькое заклинание заставили камин вспыхнуть. А я протянула к нему озябшие руки.
— Зато можно не бояться призраков! Я бы на их месте ушла греться в ад! — выдохнула я, стуча зубами.
Огонь весело потрескивал, а я не разделяла его оптимизма. “Не вздумай реветь!”, — предупредила я подступившие слезы. — “Дурочка, радуйся! У тебя новая жизнь!”.
Радоваться было непросто. Холод был такой, что даже мыши замерзли посреди бегства.
Но комната постепенно наполнялась теплом, как мое сердце надеждой. Я чувствовала, как перестаю дрожать.
Здесь не было любопытных слуг, не было горничных, не было постоянного шума в коридоре. Здесь была только я одна. И всем плевать, как я выгляжу.
Я отряхнула одеяло от пыли, сняла шубу, платье, достала ночную сорочку и провалилась в мягкий матрас, прижавшись щекой к холодной подушке.
“Спокойной ночи, Яна… Завтра будет новый день… Первый день новой жизни!”, — прошептала я, закрывая глаза. — “И я знаю, что ты справишься!”.
Только сейчас я услышала звук отъезжающей кареты, словно Томас до конца надеялся, что холод и пустота напугают меня.
Нет, меня пугает другой холод. Холод, идущий от мужа. И пустота в его глазах.
Глава 4. Дракон
«Уходи! Уходи!!!»
Эти два слова до сих пор звенят у меня в черепе, как колокол перед казнью.
Я стоял у двери, как последний дурак, и не решался постучать снова. Потому что знал — Алира не откроет. Не потому что злилась. А потому что стыдилась. Стыдилась того, во что превратилась ради меня.
А зверь внутри… Он не понимал человеческих слов. Он только чувствовал. И всё, что он чувствовал, — это раненое создание, которое дрожало в темноте, свернувшись клубком в своей боли.
Дракон хотел войти. Закрыть дверь. Рычать на весь мир. Прикрыть её своим телом, как детёныша, пока она не перестанет дрожать.
Но я-то знал — ей не нужно укрытие. Ей нужно было, чтобы я захотел её. Чтобы посмотрел на неё и сказал: «Хочу тебя… Больше жизни…».
А я не мог.
Не потому что не любил.
Не потому что она перестала быть «моей».
А потому что дракон внутри решил всё по-своему. Обнять. Защитить. Спрятать от всего мира.
Она была уязвима, слаба. И он это чувствовал. Как раненого детёныша.
Это было что-то на уровне инстинктов. Древних, как Леррейские горы. В которых при взятии крепости Конфлаграт сложил голову мой отец, Аморакс Эрден.
Я знал, что она это не поймет. Она — человек. А люди думают иначе. Они видят мир совсем по-другому. Их жизнь не подчиняется древним инстинктам. А драконы — это чудовища, принимающие облик человека. Но даже в этом облике всё решает зверь.
Когда я смотрю на неё, мои пальцы сами тянутся к ней — не как к женщине, а как к ране, которую нельзя трогать, но хочется закрыть ладонью.
И каждый раз, когда я вижу её, у меня в груди становится пусто — как будто кто-то вынул сердце и оставил вместо него комок льда. Я не могу дышать. Не могу говорить. Могу только стоять и смотреть, как она прячет руки в рукава, чтобы я не видел, как они дрожат. А потом — поворачиваться и уходить, потому что лучше быть жестоким, чем беспомощным.
Карета везла меня на званый ужин, на котором я обещал быть. Туда, где меня уже ждала Эллен.
Внутри у меня всё ныло — не от усталости, а от странного чувства, словно голос отца говорит: «Ты всё делаешь правильно!».
Я знал, что, как только войду в зал, все взглянут на нас с Эллен и подумают: «Вот она — новая истинная генерала». И я не стану протестовать. Не стану разбивать эту ложь.
Просто… Когда она стояла рядом, мир переставал задавать вопросы.
А Эллен… Эллен даже не замечала, что я смотрю сквозь неё. Она улыбалась, кланялась, принимала комплименты — и думала, что это начало.
— Вы, как всегда, безупречны, генерал. Такой мужчина достоин только самой прекрасной жены, — улыбнулась она, когда мы вместе вошли в зал.
— Особенно если эта жена умеет стоять молча и не задавать вопросов, — ответил я, не глядя на неё. — К счастью, красота — единственное, что вам не нужно имитировать.
Глава 5. Дракон
Однажды она провела пальцем по моему запястью — будто проверяла, осталась ли там метка истинности. Я отдернул руку. Она улыбнулась, как будто ничего не произошло. Она знала, что я женат. Знала, что моя жена — истинная. И ей всё равно. Потому что быть «женщиной генерала» — уже победа.
