Иногда, когда она клала руку на мой рукав, я ловил себя на мысли: «Если бы Алира выглядела так — я бы гордился ею». И сразу же ненавидел себя за это. Потому что Алира не «выглядела». Она спасла меня. А я… Я выбираю ту, кого можно показать.
Её кожа — гладкая, как шёлк на новом мундире. Глаза — чистые, без теней. Улыбка — точная, как выверенный шаг строя.
Она — то, что одобрил бы отец.
Идеал.
Слово отдалось в голове обрывком памяти.
«Почему форма не по уставу? Что с воротничком?! Откуда на груди складка?! Я что, так учил тебя держать спину? А ну быстро выпрямился! Ты не дракон! Ты — собака сутулая», — строгий голос отца появился в памяти.
Даже сейчас, сидя в карете, я рефлекторно одернул манжеты и расправил плечи.
«Ну пап!» — вздыхал я.
«Никаких «ну пап»! Господин генерал!» — резко оборвал отец, сверкнув глазами.
Я помню его идеальный порядок на столе. Уголок к уголку. Всё под линеечку. И горничных, которые по несколько раз вытирали пыль, а потом приседали, чтобы проверить, не осталось ли пылинки на лакированной столешнице.
«Порядок в армии начинается с генерала! Иарменор Эрден!»
Отец по старой привычке заложил руки за спину и стал расхаживать по кабинету. Его шаг был тяжелым. Идеально ровным. Этот шаг знал весь дом и замирал, когда он раздавался в коридорах.
«Что ты имеешь права требовать с солдат, если ты сам не идеален? О какой дисциплине может быть речь, если ты сам подаешь им дурной пример!»
Резкий взгляд остановился на мне.
«У генерала идеальным должно быть всё! Стол. Мундир. Осанка. Рядом с генералом должна быть самая красивая и самая лучшая женщина!» — отец смотрел на меня, а я на него.
«Господин генерал, разрешите обратиться! А при чем здесь женщина?» — спросил я, глядя на портрет вечно прекрасной мамы. Это был ее последний портрет.
«Притом! Если ты смог завоевать первую красавицу, то крепость ты точно завоюешь! С крепостью попроще будет, — твердо произнес отец. И усмехнулся. — Подумай сам! Ты должен быть победителем во всём. Даже в мелочах. В тебя должны верить. Люди должны видеть, что там, где ты, там победа! Всегда! Даже если это карточная игра или детская забава!»
Он помолчал, а потом добавил.
«Выбирай ту, вокруг которой вьется много женихов. Пусть все видят: если ты сумел ее завоевать, значит, ты чего-то стоишь! Не хватало, чтобы про генерала говорили: «Какая ему крепость! Он женщину завоевать не может! Вон ее другой увел! Может, ему стоит возглавить армию?»
«А если я встречу истинную? Это же навсегда?» — спросил я, со вздохом глядя на маму.
«Истинная? Навсегда?» — усмехнулся отец, глядя на меня сверху вниз.
Он снял перчатку, закатал рукав и показал две серые, мертвые метки истинности.
Я помню, как расширились от удивления мои глаза.
Две? Да быть такого не может! У дракона бывает только одна истинная! То, что я видел, не укладывалось у меня в голове.
«Одна истинная навсегда? Ну-ну!» — усмехнулся он, снова надевая перчатку, поправляя рукав и одергивая форму.
«Но ведь во всех книгах написано…»
Я замялся.
Отец усмехнулся. Он смотрел на меня со снисхождением. Впервые за все время черты его лица немного смягчились.
«Я научу тебя однажды, как это можно сделать! Но не сейчас! Сейчас — шагом марш в столовую!» — командный голос отца заставил меня выровняться и направиться за дверь.
Я тогда не понял, что он имел в виду.
А теперь… Теперь я боюсь, что понимаю.
Если метку можно «переназначить» — значит, любовь можно стереть?
Глава 6. Дракон
— Госпожа уехала, — послышался голос дворецкого, когда я открыл дверь ее комнаты.
— Когда? — резко спросил я, чувствуя, как внутри все насторожилось. Дракон резко поднял голову. Я чувствовал жар его дыхания, и по телу пробежала чешуя. Я выдохнул, стараясь выглядеть спокойным.
— Эм… Еще ночью… Сразу после вашего разговора, — произнес дворецкий, стоя в коридоре.
Ночью? Куда она собралась ночью?
— Куда?! — спросил я, внимательно глядя на ее комнату.
— В свое поместье, что в пригороде, — заметил дворецкий, а я быстро пробежал глазами по комнате. Вещи ее на месте. Но беспокойство не давало мне покоя. Словно пока меня нет, что-то случилось.
— Что ей нужно там на ночь глядя? — спросил я с раздражением. Сама мысль о том, что она куда-то уехала из поместья, вызывала приступ ярости. Почему она мне ничего не сказала? Почему не предупредила? Почему я должен волноваться?
— Она уехала… навсегда, — произнес дворецкий.
Секунда. Другая. Третья.
Навсегда?
Да нет. Быть такого не может! Она же ничего не взяла? Я вижу шкатулку с ее украшениями! Ее вещи в комнате!
Я замер, чувствуя, как это слово резко сжимает мои легкие, словно выдавливая из них весь воздух.
— Полагаю, она решила, что вы будете жить раздельно, — вздохнул дворецкий.
Раздельно?
Это слово ударило, как клинок между ребер. Не в сердце — туда уже давно не достучаться. А прямо в ту часть, где живет зверь.
Дракон зарычал — не громко, не наружу, а внутри, так, что у меня закружилась голова.
«Она не может уйти. Она — моя. Даже если метка погасла. Даже если я не могу ее хотеть. Она все равно — моя!»
Я шагнул вперед, почти сбив дворецкого с ног.
— Кто еще знает? — спросил я, сжимая кулаки так, что ногти превратились в когти и впились в ладонь.
— Только Томас… и служанка Дженни…
Я кивнул. В голове уже мелькали приказы: «Запереть поместье. Никому не входить. Никому не выходить. Найти Томаса. Узнать, что она взяла. Что сказала. Как выглядела».
Но потом… потом я вспомнил ее глаза. Те самые, что смотрели на меня, когда я сказал: «Я не хочу тебя».
И вдруг понял. Она ушла не тогда, когда я уехал. Она ушла раньше. В тот момент, когда закрыла дверь комнаты. Тогда, когда крикнула: «Уходи!». Она ушла тогда. А я не понял, что она ушла.
— Она ушла с одним саквояжем. Взяла несколько платьев и белье, — добавил дворецкий.
Теперь я точно ничего не понимал. Она не взяла ни украшения, ни платья, ни деньги…
Разве так женщины уходят навсегда?
Глава 7. Дракон
Я прикрыл дверь комнаты, а сам направился вниз. Отдернув рукав мундира, я посмотрел на метку. Она осталась, как старый шрам. Едва заметная, едва различимая. Как метки у отца на руке. Как метка мамы, как метка той, что была до нее. Как след былой любви. Отпечаток чувств, которых больше не осталось.
Она могла предупредить. Сказать, что уезжает. Попрощаться. Но она сделала это тихо. Пока меня не было дома. Словно это было бегство.
Дракон внутри рвался за ней. Он хотел вернуть ее, притащить сюда, посадить обратно в комнату, но я сдерживал его. Он хотел сделать ее пленницей. По закону. По праву.
А я понимал, что это все безнадежно. Что наши отношения зашли в тупик. И они мучили ее. Так же, как и мучили меня. Если поначалу еще была надежда, что найдется в мире такая магия, которая способна все исправить, то сейчас, когда ее пересмотрели все целители, маги, колдуны всех цветов и направлений, мы оба знали, что надежды вернуть ей прежнюю внешность, вытащить из нее проклятье, нет.
Только она осознала это раньше, чем я. И поэтому ушла.
Я вспомнил то, о чем говорил отец. Метка истинности. Есть магия, способная заставить дракона забыть об истинной навсегда. И можно будет связать себя новой истинностью с той, с которой я хочу.
Но вдруг я вспомнил — не её лицо, не её голос, а её пальцы. Как они дрожали, когда она меняла мои повязки. Как кровь сочилась под её ногтями, когда она выковыривала проклятие из раны. Как она целовала мои пальцы и шептала: «Дыши, Иарменор, дыши…».
И в этот момент метка дёрнулась. Не загорелась — нет. Но дёрнулась, как сердце, которое ещё не сдалось.
А я… Я даже не сказал ей «спасибо». Я сказал: «Я не хочу тебя».
