Побег в сказку и свекровь в придачу (СИ) - Ха Елена

Мотя все это время играл в телефоне, ничего не ел, только налил себе лимонада и потягивал его по чуть-чуть.

— Ну, ма… Тут скучно, — вырвалось у мальчишки.

Мать кинула на него сердитый взгляд, и он тут же примолк.

— Бабушку нужно поддержать. Что скажешь, ма?

Ксюша понимала, что выбора у нее особо нет. Оля очень занята, и летом не сможет следить за сыном. Да и вдвоем действительно веселее.

— Конечно, я присмотрю. Мы с тобой, Мотечка, по городу поездим: на Чистые Пруды, Красную площадь, в Зарядье зайдем. Ты же давно в центре не был?

Мальчик обреченно вздохнул.

— Спасибо, мам. Ты всегда меня выручала. И прости, но сегодня мы всего на полчасика заехали. Я сильно старалась перенести встречу, но она очень важная. Там такие люди, такие деньги… Прости. Вот такая у тебя дочь непутевая.

Ксюша обняла Олю, погладила по русым волосам и прошептала:

— Ты просто трудоголик. Есть недостатки и похуже.

— Спасибо, мамуля. Я тогда привезу Мотю завтра. Хорошо?

Ксюша кивнула, и гости ушли. Женщина осталась одна.

— Здорово юбилей отпраздновали. Еще и трех нет, а я уже отстрелялась…

Сидеть одной дома было невмоготу, и Ксения решила пойти на работу, получить расчет и забрать кое-какие личные вещи. В выходной день начальника на месте не было, поэтому все прошло в штатном режиме. За последнюю смену ей не заплатили, направили ее кровные в счет уплаты недостачи. Скандалить сил уже не было. Дышать становилось все сложнее, в грудь будто камень горячий впихнули. Раздавленная тяжестью жизни женщина пошла домой. Но стоило ей шагнуть на зебру, чтобы перейти дорогу, как послышался визг тормозов, мелькнула черная тень в шлеме, и мир померк.

Ксюша резко открыла глаза.

— Странно, — проговорила тихо женщина. Не то чтобы она любила сама с собой поболтать, просто было жутко, вот и заговорила вслух, разрушая давящую тишину. Вокруг ничего не было видно, только белый туман. Тело не болело. А ведь Ксения помнила, как на нее летел мотоциклист.

Покрутив головой, женщина неожиданно заметила мелькнувший в тумане пушистый кошачий хвост.

— Я умерла? — спросила она у белого тумана, больше спрашивать было не у кого.

Ответа она, естественно, не получила. Пришлось вставать и идти на поиски ответов самой. Сделав пару несмелых шагов вперед, женщина поняла, что ступать по гладким каменным плитам удобно, она расслабилась, и ноги сами повели ее к какой-то неведомой цели.

Чем дальше она шла, тем меньше было тумана. Стали появляться очертания деревьев, затем появилась изгородь и вот уже впереди возник двухэтажный деревянный дом, на котором висела вывеска «Таверна 'Усталый путник».

Ксения горько усмехнулась:

— Это как раз для меня местечко…

Вошла. В большой зале стояли несколько столиков, горел камин, у стойки хозяина было пусто.

— Добрый день! — поздоровалась Ксюша.

Тишина. Стало не по себе.

«Где это я вообще? Неужели это мой личный ад? И я теперь за все мои грехи обречена вечно быть одной?» — в ужасе подумала женщина.

От волнения ноги задрожали, она в изнеможении присела к первому попавшемуся столику и позволила себе разрыдаться.

Тут входная дверь вновь распахнулась, пропуская внутрь еще одну путницу. На ней был грязно-серый сарафан, было видно, что стирали его не раз и не два. Вышивка по манжетам и вороту изрядно потрепалась, некрасиво торчали нитки. На ногах были лапти, всамделишные. Ксюша даже глаза протерла, но нет, не показалось.

Незнакомка выглядела усталой и изможденной, как будто недоедала и недосыпала примерно каждый день. Но не это портило ее внешность, не маленький вздернутый носик, не бледно-серые глаза и не тусклые светлые волосы, заплетенные в две тугие косы. Девушка была бы миленькой, если бы не ее сердитое выражение лица. Она явно не хотела общаться с Ксюшей, женщине стало обидно.

«Неужели я так жалко выгляжу?» — задалась она вопросом, но незнакомка все-таки сделала неуверенный шажок к ней и присела на соседний стул.

— Добрый вечер! У вас что-то случилось? — вежливо поинтересовалась девушка.

Ксюша не стала себя сдерживать, ей нужно было выговориться, и она, перемежая всхлипы и слова, заговорила:

— Я никому не нужна… ик. Муж бросил за день до пятидесятилетия, забрал себе новую двухкомнатную квартиру, которую мы вместе покупали для младшей дочери. Она теперь требует, чтобы я ей свою отдала, ей ведь вот-вот рожать. Ее мужу трудно одному тянуть и съемную квартиру, и жену с ребенком. Но я не хочу жить в съемной студии на старости лет… а-а-а, — причитала женщина.

Незнакомка слушала и исподтишка осматривала Ксюшу, и в глазах ее читалось недоумение. Но рыдающую женщину уже было не остановить:

— Старшей только и нужно, чтобы я с ее сыном сидела. Она у меня много работает, сама купила себе однушку в Москве. От мужа-игромана ушла, одна сына поднимает. Моте у меня скучно, он из телефона не вылазит. И пирожки мои есть отказывается, говорит, вредно. Никому я не нужна… а-а-а, — перечисляла свои злоключения Ксюша.

— А как тебя зовут? — решила поинтересоваться юная незнакомка, ей явно было неинтересно слушать про чужие беды.

— Ксения…ик.

— А меня Оксана! — чему-то обрадовалась девушка.

— Тезки, — выдавив из себя слабую улыбку, откликнулась Ксюша.

— Давай разберемся. Муж тебя бросил? — строго переспросила ее юная собеседница.

Ксения кивнула, подумав про себя с иронией:

«Все-таки что-то она услышала из потока моих жалоб».

— Старшая дочь все время работает и заставляет тебя сидеть с ее сыном? — продолжила расспросы Оксана.

— Я сама хочу сидеть… Я люблю Мотечку. Он хороший мальчик, просто мы очень разные… — залепетала Ксюша, но девушка ее перебила.

— Младшая требует, чтобы ты отдала свой дом ей?

Женщина снова горько всхлипнула и кивнула.

— А большой дом?

— Квартира. На третьем этаже пятиэтажки, двухкомнатная, со всеми удобствами. Дом кирпичный, теплый. Соседи тихие, аккуратисты. На лестнице всегда чисто. Мы с мужем и ремонт там не так давно делали, лет десять назад… Правда, большая комната проходная, но светлая с балконом.

Оксана решительно заявила:

— Ты не должна уезжать из собственного дома. Пусть дочь твоя сама разбирается со своими проблемами. У нее своя жизнь, у тебя своя. Ты ее выкормила, замуж отдала, теперь муж за нее отвечает!

Ксюша вытерла глаза, размазывая слезы и сопли по щекам, и жалобно сказала:

— Но ведь она моя дочь. Как не помочь?

— В ущерб себе? Если ты ей сейчас дом уступишь, то потом точно помогать не сможешь. Да и где жить будешь? Неужто дочери твоей приятно будет, если мать ее бродягой станет?

— Они студию в Люберцах снимают недорого, предлагают мне в нее перебраться. Но это же другой конец Москвы. Олечка, старшая моя, в такую даль не поедет, она у меня очень занята. Так я и Мотечку видеть перестану… а-а-а… Да и не на что мне теперь снимать. Меня с работы выгнали. В кассе недостачу обнаружили, да на меня повесили… А я знаю, это моя сменщица-пьяница, дружкам своим опять водку без денег продала, — снова заревела Ксюша.

— Я не понимаю, — не выдержала юная собеседница, — Чего ты нюни распустила? У тебя есть теплый дом, дети выросли, муж ушел — ты свободна. Можно пожить для себя, радоваться, получать удовольствие! Любви-то тебе уже небось не нужно. Вот и пеки пирожки! Работу найди. А ты из-за размышлений своих страдаешь, на пустом месте! Вот у меня действительно проблемы: мы с мамой и младшей сестрой живем в полуразвалившемся доме, у нас мужчины нет, чтобы его подлатать. Мать стирает белье всему селу, ей за это кто молоко, кто мясо, кто яйца подкинет, а у нас с сестрой даже надеть нечего. Мы с ней еще материнскую одежу донашиваем. Я нищенка. Еще и мелкая да тощая. Вот он, Трофим — зазноба моя, на меня даже не смотрит. А я его люблю! Как жить без него, не знаю. Пошла бы за него замуж, даже с его дочерью возиться согласилась бы. Еще и мать его, ведьма, против меня… Наверняка это она меня сюда сослала! Беспросветное будущее у меня, нет его!