Туман цвета хвои - Блэр Анна

Последний раз, когда они были здесь вдвоем…

Она закрыла глаза, и воспоминания нахлынули, как волны на берег, но эти отголоски прошлого были куда более мрачными.

***

– Это было его предназначение, – вздохнула Астрид, когда Сана вновь сокрушалась о смерти кролика, пущенного на суп.

– Предназначение… Он был рожден, чтобы с него содрали шкуру, потом выпотрошили и сварили в воде… – тихо повторила она тогда, опуская ногу в воду. – А какое у тебя предназначение?

– Не знаю, – честно ответила она. – Когда что-то эдакое случится со мной, тогда и пойму.

– Случится? Тогда это не судьба, а случай.

– А в чем разница между судьбой и случаем?

Сана задумчиво подняла ноги из воды и подтянула колени к груди. Ее пальцы перебирали лепестки васильков, принесенных для очередного венка.

– Знаешь, перед тем, как папа забрал Флекке из клетки, его перестали кормить. Я собрала сено и его любимую брюкву, но мама запретила мне вынести ему… И тогда я поняла, что у него осталось мало времени. Это и была его судьба. Я пошла с ним попрощаться и увидела, что он тоже это понял. Он сидел в углу, трясся… Я просунула пальцы к нему в клетку, а он так по-особенному ластился, будто думал, что я смогу помочь ему… Будто надеялся, что я открою ему клетку и… – в голосе Саны звучали слезы.

Астрид замерла на миг, приподняла подол юбки и поспешила к сестре. Она взобралась на камень и села рядом, отодвинув венок из васильков.

– Ты чего… – прошептала она, погладив Сану по светлым волосам. – Ты знаешь, что иначе нельзя.

– Я должна была его отпустить… – задыхаясь, произнесла она, утирая слезы.

Астрид прижала сестру к груди.

– Поэтому боги всегда молчат, – прошептала она. – Теперь ты их понимаешь.

Сейчас Астрид знала, что Сана не поняла богов.

Она поняла кролика.

2. Люпины

От Хрустального озера до дома Астрид пришлось идти через всю деревню, потому что семья Таубе жила на самом отшибе, у восточной границы, за которой простирались пастбища да гнилые земли, где добывали торф. В лесу уже мелькали яркие языки пламени факелов жнецов, что защищали жителей от голодных зверей. Астрид поежилась, когда морозный океанский ветер лизнул кожу наждачной бумагой. Она ускорила шаг, петляя по широкой тропинке меж домов. Ей не хотелось выходить на главную дорогу, где ее – продрогшую и подавленную – мог увидеть любой.

Когда покосившийся деревянный домик с крышей, поросшей мхом, наконец показался из пролеска, Астрид замерла. Потому что у порога стояла темная фигура с букетом белых цветов. Не нужно было подходить ближе, чтобы понять, что это были за цветы.

Люпины.

Цветы смерти.

Семья Таубе получила немало таких букетов за последнюю неделю. И каждый раз вид этого проклятого цветка вгонял Астрид в ярость, неизменно выливающуюся в слезы. И сейчас она решительно направилась к темной фигуре.

Однако все вышло вовсе не так, как представлялось Астрид. Темная фигура не возлагала цветы у порога, а забирала их. Девушка замерла, глядя на то, как кто-то бросает белоснежный букет в ворох подгнившей от осеннего холода листвы. Астрид замерла, будто не веря собственным глазам. Когда ступор спал, она перешла на бег. В босые ступни неприятно впивались мелкие камни, хвойные иголки и веточки, однако она продолжала бежать. По пути она бросила к входной двери свою сухую одежду, а затем свернула за угол. Темная фигура вздрогнула и обернулась на шум.

– Что ты делаешь? – резко спросила Астрид, стараясь побороть одышку.

После случая на озере ее не покидала резь под ребрами, а пробежка лишь усугубила ситуацию.

– Ничего, – прозвучал странно знакомый женский голос.

Она шагнула вперед из тени мощных крон деревьев. Легкий лунный свет пролился на изможденное лицо, покрытое первыми трещинками-морщинами. Астрид узнала ее – невзрачная русоволосая соседка, передававшая добротное жирное молоко в их дом, пасла овец и коров на опушке. Она была дружна с Саной, часто звала ее с собой. Но после исчезновения ни разу не соизволила выразить соболезнования. Впрочем, как и все остальные.

– Ты их принесла? – коротко спросила Астрид.

– Нет, – секунду помолчав, ответила Эллен.

Она уже собиралась уходить, запахнула накидку поплотнее и развернулась в сторону своего дома, и тогда Астрид сделала то, что ожидала от себя меньше всего – бросилась за ней и схватила соседку за запястье.

– Что ты делала у порога моего дома? – требовательно спросила Астрид.

Усталость от прошедшего дня навалилась с неимоверной силой, а исступленное горе переросло в злость, что лилась через края на все вокруг.

– Пришла почтить память. Сделать то же, что и все, – невинно произнесла она, высвобождая руку.

Астрид просеменила несколько шагов за ней, чувствуя как немеют кончики пальцев.

– Выкинув букет?

– Да. Она бы этого хотела.

Эллен направилась к дому, но Астрид пробежала вперед и встала у нее на пути. Ее трясло, а они никак не могла понять, от холода это или от ярости.

– Нет… Ты…

Дрожали губы, зубы стучали и слова давались с трудом. Эллен наконец подняла голову, взглянула на девушку, а затем дотронулась рукой до ее холодной кожи. Украдкой оглянувшись через плечо, она всмотрелась в тьму лесной чащи. В воцарившейся тишине особенно отчетливо прозвучало уханье филина.

– Ты вся мокрая, трясешься. Нехорошо здесь разговаривать. Зайди ко мне в дом, там и спросишь, что хочешь.

***

Дом Эллен встретил их скрипом двери и слабым свечным светом. Обстановка была простой: деревянный стол с потертыми краями, пара скамей, пыльный сундук и очаг, в котором догорали угли. Запах пыли и трав заполнил пространство, а тени плясали на стенах от пламени свечей.

– Почему ты…

– Отогрейся сначала, – перебила ее Эллен.

Астрид невольно прошла ближе к очагу, чувствуя тепло. Удивительно, но лишь увидев огонь она поняла, как замерзла за это время. Ее не волновало, что на ноги налипла грязь и сосновые иглы, не волновал косой взгляд соседки. Астрид хотела лишь согреться. Эллен тем временем разместила почерневший котелок прямо над разгорающимися углями.

– И чего ты вся мокрая после заката по деревне шляешься?

– А ты почему цветы с порога выкинула? – в ответ спросила она.

Эллен тяжело вздохнула и начала рыться в кухонной утвари. Наконец она выудила пару деревянных кружек. Обмотала руку ветошью и сняла котелок, в котором бурлила вода. Пока Эллен разливала воду по кружкам, Астрид села на пол поближе к огню.

– Сана не хотела бы цветов, – тихо сказала она. – Пока она еще жива.

Астрид остолбенела и медленно повернулась к ней.

– Ты считаешь…

– Да. Я точно знаю, что она жива, – произнесла Эллен, добавляя сушеные травы в чашки. – На, – она сунула одну из них Астрид.

– Что ты туда кинула?

– Вороний глаз, – не моргнув и глазом произнесла соседка.

Астрид тихо фыркнула и покачала головой, однако глоток сделать не решилась. Живот все еще сводило от крови, выпитой на ритуале.

– Да успокойся ты! Там мелисса, кипрей да пара других трав, чтобы успокоить твои нервы.

Астрид недоверчиво прищурилась, сильнее обхватила кружку руками, чтобы тепло просочилось к коже, и решила сперва понюхать отвар. В нос ударил густой смолистый запах, который сложно было назвать приятным. Девушка сделала маленький глоток, перекатила напиток на языке. Вкус был терпко-медовый.

– Вкусно, – нехотя прошептала она.

– Ну-ну… А вы действительно похожи… Не только внешне… – произнесла Эллен, всматриваясь в лицо гостьи. – Я раньше вас не различала. Обе светленькие, голубоглазки… А близко мне подходить не разрешали.

– Почему?

– Мать ваша меня не особо любит. Впрочем, как и все в деревне.

– Но Сана к тебе ходила, – осторожно произнесла Астрид.

– Ходила. И поплатилась за это.

Эллен поднялась и прошла к окну, долго вглядывалась в темноту, будто искала того, кто мог подслушивать разговор.