Туман цвета хвои - Блэр Анна

– А…

– Тихо! – резко сказала она.

Невольно Астрид действительно прикрыла рот, усиленно вслушиваясь в гудящую тишину. Послышался вой волков, гул ветра… Ничего необычного. Эллен же резко развернулась, открыла сундук и вытащила оттуда небольшой кувшин и всучила его в руки гостьи.

– На. Тебе нельзя оставаться здесь дольше. Возьми это – пусть думают, что ты зашла к соседке за молоком.

Она почти силой подняла Астрид с пола и начала толкать к двери.

– Но я…

– Если захочешь узнать больше – приходи на пастбище днем. Там безопаснее, – еле слышно произнесла она и открыла дверь.

3. Овцы

У входа в дом пахло бузиной настойкой. Как всегда.

Наскоро Астрид накинула на себя выброшенную одежку, чтобы родители не задавали лишних вопросов.

Дверная щеколда всегда закрывалась предательски громко.

Звук отразился от стен, вибрировал в застывшем от страха теле Астрид. Ноздри обжигал горьковатый запах спирта, перемешавшийся с ароматом тушеного мяса. Это сочетание было слишком хорошо знакомо. В доме Таубе никогда не было недостатка в еде: отец, разделывавший туши, приносил к столу самые лучшие и вырезки, однако нередко по пути он сворачивал к бортнику и менял почечный жир на настойки или медовуху. В вечера, когда запасы открывались, лучше было не высовываться.

Астрид поставила на пол кувшин и выглянула из коридора: отец лежал на столе, рядом с ним стоял глиняный кувшин. Мама Астрид, Тизо, подняла потускневшие глаза и еле заметно махнула головой в сторону спальни. Девушка благодарна кивнула и на цыпочках, стараясь обойти скрипучие доски, направилась к постели.

Но удача была не на ее стороне.

– Сана? – прохрипел отец, резко поднимаясь на ноги.

Голос отца – хриплый, надломленный – ударил ее в спину. Астрид обернулась. Он поднимался, шатаясь, опрокинул скамью. Огромное тело занесло в сторону – плечом он врезался в полку, глазурованные горшки загремели, один упал и раскололся.

– Сана! – отец шагнул вперед, широко раскрыв глаза. В них плескалась такая надежда, такое облегчение, что в горле у Астрид встал ком. – Вернулась… Наконец вернулась…– он икнул.

Мать вскочила, попыталась удержать его за руку.

– Это не она! – резко сказала Тизо. – Это Астрид!

Но отец не слышал. Он смотрел на дочь так, будто видел призрак. Будто она и правда была Саной, вернувшейся из тумана.

Сердце Астрид сжалось, кровь отхлынула от лица. Слезы обожгли глаза. Она хотела что-то сказать – но голос не слушался. Только стояла, прижавшись к стене, пока отец смотрел на нее мутным пьяным взглядом и улыбался. Улыбался впервые за неделю. Мать силой усадила его обратно на скамью. Он не сопротивлялся – обмяк, мигом из него высосали все силы.

– Иди, чего встала! – громко скомандовала мать, держа отца.

Астрид повиновалась – она проскользнула мимо и плотно закрыла дверь, подоткнув щель ветошью, чтобы никто ненароком не вошел в комнату среди ночи. Она тяжело дышала, стараясь вновь не сорваться на слезы. Грудь и живот разрывались от боли, будто кто-то раскаленным ножом потрошил ее на живую. Астрид обхватила себя руками и медленно съехала на пол. От усталости кружилась голова, и она получила то, что желала больше всего на свете.

Небытие.

***

Беспокойное блеяние овец разносилось по пастбищу. Животные держались вместе, мелкими кучками, словно на подкорке знали: остаться в одиночку нельзя. Странное чувство тревоги, записанное в генах, передающееся от родителей к детям через поколения.

Быть может, люди не так уж сильно отличались от овец?

Вдали, у старого дуба, Астрид заметила фигуру Эллен. Женщина сидела на корточках, сосредоточенно привязывая хромую овцу к колышку. Однако стоило подойти ближе, как стало ясно, что ночью произошло нечто страшное.

В траве, покрытое рассветной росой, лежал кусок мяса. Кость, пробивавшаяся сквозь окровавленные волокна, явно принадлежала какому-то крупному животному.

Астрид подняла взгляд на овцу, нервно мечущуюся у колышка, и заметила на ее задней ноге, совсем над копытом, порез. Она была ранена. Но нога была в общем-то цела.

Взгляд устремился дальше, прямо к развороченному телу овцы.

– Волки задрали ночью, – наконец произнесла Эллен, поднимаясь на ноги. – Совсем озверели в последнее время.

– Всего одну овцу? – нахмурилась Астрид.

– Да… Видимо, отбилась от стада на вчерашнем выгуле и не дошла до стойла.

Астрид невольно взглянула на вторую овцу, явно пострадавшую накануне. Эллен проследила за ее взглядом и махнула рукой.

– Вечно они парой ходили. Видать пока эту ели, она спаслась, – произнесла она с долей грусти.

Овца неотрывно глядела на останки. Она беспокойно топталась на месте и пыталась отойти подальше.

– Они чуют страх, – объяснила Эллен. – Он их отравляет. Если не убрать этот беспорядок, они все шеи себе свернут да ноги переломают.

Нехотя Астрид направилась к телу овцы. Ей было не впервой видеть забитое животное. Отец раньше часто приводил их с Саной к себе в лавку, когда жнецы приносили свежий улов. Если крупную дичь они притаскивали уже мертвой, то мелкие зайцы, куницы и белки часто приносили еще живыми. Тогда отец заставлял дочерей играть с ними, успокаивать, чтобы они не мешали криком и не отвлекали попытками бегства. Так продолжалось недолго. В какой-то момент Сана не выдержала, разразилась в истерике и поклялась никогда не ступать за порог мясницкой лавки и не класть в рот мяса.

Несмотря на эту привычность, видеть овцу, задранную волками, было страшно.

Наверное, потому что эти же волки продолжали бродить по лесу.

На распахнутой грудной клетке остались рваные отметины – будто кто-то пытался выдрать кусок вместе с шерстью, а хребет был перетерт – тушу вдалбливали в грязь когтями. На широкой ране уже шевелилась блестящая зеленая россыпь: личинки только коснулись света и тут же спрятались обратно.

– Жнецы считают, что Сану задрали звери, – медленно произнесла Эллен.

– Жрецы говорят, что ее забрали боги, – тихо ответила девушка, прикрывая нос.

– Жрецы… – фыркнула она, наклоняясь ближе к тушке. – Нельзя есть, слишком сильно подрали. Поможешь оттащить?

– Куда? – растерянно спросила Астрид.

– В Падальник, – махнула рукой Эллен. – Там за холмом, пройти немного на север, к горам, будет ущелье.

В Падальник идти совсем не хотелось. Астрид не раз довелось слышать об этом ужасном месте от отца. Туда сбрасывали тела животных и тех покойников, кого не принимала земля. Нередко туда отправлялись и живые. Те, кто мешал деревне или подвергал ее опасности.

– Я вообще-то пришла спросить…

– Хватайся за ноги, – быстро перебила ее женщина.

***

Посреди подъема на холм из овцы начали выпадать внутренности или ошметки мяса – разобрать было достаточно трудно.

Спустя полчаса в небе закружили вороны, а на запах мяса начали слетаться толстобрюхие зеленые мухи. Астрид пыталась отмахиваться от них рывками головы, но заработала лишь головокружение.

– Сюда, – наконец произнесла Эллен, сворачивая на север, к горным хребтам.

Ущелье разверзло голодную пасть, усеянную пиками-клыками. Оно заглотило тушу овцы, что с гулким эхом полетела вниз с обрыва. Астрид встревоженно осмотрелась по сторонам. Место сложно было назвать приятным. На уступах скалы сидели черные птицы, падальщики только и ждали, пока люди уйдут, чтобы наброситься на свежее лакомство. В самом ущелье виднелись останки. Их было не так много, ведь большую часть успели растащить звери, но достаточно, чтобы понять, что Падальником пользуются не первое десятилетие.

– Вот и все, – прошептала Эллен.

Она обернулась на спутницу и, видимо, оценила ее выражение лица.

– А что, тебя папа сюда не водил?

– Нет…

Астрид стояла на краю и смотрела вниз. Она не знала, хотела ли она прыгнуть и отрастить крылья или просто прыгнуть. Эллен зацепилась за ее рукав и оттащила обратно.