Призраки, любовь и прочие безумства - Силвер Джози

Мама, с ее острым слухом, подозрительно щурится.

– Да, – говорит она вкрадчивым голосом. – Повтори еще раз, Мелоди, только ГРОМЧЕ! – Последнее слово она показательно рявкает.

Тяжко вздохнув, прочищаю горло.

– Я хочу открыть агентство, где людям помогают избавляться от нежелательных призраков.

Бабушка в ужасе округляет глаза и хватается за отвороты фиолетового кимоно.

– Избавляться? – Она смотрит на маму в поисках поддержки. – Сильвана, ты слышала?

– Не слишком отличается от того, чем мы уже занимаемся, – объясняю я, пытаясь выставить идею в более выгодном свете.

– Наша семья представляет интересы покойных, а не живых, Мелоди. Вот чем мы занимаемся, – хмурится мама.

В ее устах фраза звучит как реклама семейной юридической фирмы для недавно усопших, и я воздерживаюсь от очевидного возражения. Вообще-то, мы в «Неугомонных духах» зарабатываем солидные гонорары, представляя в большинстве своем интересы живых, а не мертвых, а именно – выступая в качестве посредника между ними. Мы поддерживаем линии связи, мы вроде астральной телефонной станции, и поэтому нам нужно, чтобы призраки не отходили в мир иной. Так что да, я не удивлена, что мое предложение принимают в штыки.

– Знаю. – Я стараюсь говорить ровно и спокойно. – Но вам обеим известно, что я не такая, как вы или как большинство наших предков.

– Ты – Биттерсвит, Мелоди. Ты видишь призраков, как и все мы, – возражает бабушка, жуя очередную ягоду.

– Все верно, я их вижу, еще как. Но разница между нами в том, что я не очень-то хочу их видеть. Меня дико раздражает, что они выскакивают как черт из табакерки, куда бы я ни пошла. И я не желаю тратить жизнь на попытки выяснить, что именно хотела сказать двоюродная бабушка Элис на смертном одре или на передачу сообщений недовольных жен о деньгах на хозяйство, пропавших из зеленых чайников.

Удар ниже пояса, знаю. Мама смотрит на меня, сердито поджав губы. Ничего, она это заслужила после представления на моем кофейном столике прошлой ночью.

– Умаляя ценность услуг нашего бюро, ты не выглядишь ни серьезнее, ни умнее, Мелоди.

– Ладно, про чайник я зря. Мама, я знаю, что ваши услуги важны, и вы молодцы, но эта работа не для меня. – Я поворачиваюсь к бабушке. – Ты тоже права. – Я накрываю ее костлявую, в драгоценностях руку ладонью, пытаясь расположить к себе. – Да, я вижу духов. Вижу повсюду и так часто, что даже нет смысла искать нормальную работу.

С этим не поспоришь: всякая работа, за которую я бралась вне семейного бизнеса, всегда проваливалась с треском. Служба в качестве помощницы адвоката резко прервалась из-за того, что в офисе беспрестанно находилась покойная мать начальника и не давала мне ни минуты покоя. Она неустанно изводила его сообщениями, в основном выражая неодобрение его интрижкой с секретаршей. Не скажу, что я сама это одобряла, но, в отличие от старушки, предпочитала держать мнение при себе. Дошло до того, что я наконец сорвалась и громко велела призраку отвалить и перестать совать нос в роман адвоката с секретаршей. Возможно, это сошло бы мне с рук, если бы внезапно не заявилась жена начальника, чтобы пригласить его на обед, и не услышала каждое слово. Добавлю только, что адвокату скоро понадобился собственный адвокат.

Затем меня взяли помощницей стоматолога, где я оказалась в компании давно почившего зубного врача, который открыл практику несколько десятилетий назад и, казалось, никак не мог с ней расстаться. Он вечно путался под ногами, пока я работала, и именно на нем лежит полная ответственность за то, что я приготовила не тот набор новых эмалей для местного депутата и нечаянно превратила его в одного из Кардашьянов. Он все еще винит меня в том, что проиграл выборы.

– Я тоже буду оказывать услуги умершим, только иначе, чем вы. Разве ты не видишь, бабушка? Вы с мамой – как телефонная станция для призраков. Я стану скорее чем-то вроде… – Я задумываюсь над подходящим сравнением.

– Таксиста? – подсказывает мама.

Ее так просто не проймешь!

– Если тебе так угодно, но по сути – да, – раздраженно пожимаю плечами я. – Мы же знаем, что призраки порой застревают и нуждаются в помощи, чтобы перейти в новый мир.

– И ты собираешься вмешиваться в процесс. Биттерсвиты не вмешиваются. Это не наша работа.

Я смотрю на упрямо расправленные мамины плечи. Что ж, все ясно: если добиваться ее одобрения, дело с мертвой точки не сдвинется.

– Бабуля?

Мы с мамой поворачиваемся к старейшему члену семьи. Она накалывает на вилку очередную ягодку, затем медленно жует, прекрасно осознавая, что мы обе ждем ее вердикта. Понятно, от кого маме передалась склонность к драме.

Бабушка пристально смотрит на меня глазами-бусинками и в конце концов указывает вилкой в мою сторону:

– Это же не повредит семейной фирме? Мы ведь напрямую зависим от духов на земле, милая.

– Ни капельки. Я займусь призраками, которые здесь застряли или создают проблемы. Вы меня даже не заметите. Честно. Обещаю. – Я качаю головой и про себя молюсь об успехе, затаив дыхание.

Бабуля катает по тарелке ягоду голубики, раздумывая, затем аккуратно кладет вилку на стол.

– Неси шампанское, Сильвана. Наша крошка открывает свое дело.

Губы невольно расплываются в улыбке, и я сдерживаюсь, чтобы не обнять бабушку, поскольку от маминого молчаливого взгляда мне становится не по себе.

– Это потому, что ты опять волнуешься из-за двадцати семи? – проницательно спрашивает она мягким тоном.

При упоминании о моем недавнем дне рождения я отвожу взгляд. Материнское чутье не обманешь!

– Мы ведь уже обсудили, – продолжает она. – Это просто цифра, только и всего.

Возможно, для кого-то двадцать семь – просто цифра, но не для меня. К двадцати семи мама родила меня, а бабушка – родила ее. Именно столько было моему отцу в день смерти, когда он мчался в роддом к моей маме и его мотоцикл раздавило колесами грузовика.

Собственный двадцать седьмой день рождения сразил меня сильнее, чем можно было представить. Я проснулась с ожиданием вполне обычного праздника, а оказалась придавленной к земле тяжелейшим, сокрушительным приступом боже-куда-уходит-жизнь. Эта ядерная бомба страха, эмоций и настоящих слез буквально заставила меня оцепенеть. Я думала о матери и том, что к этому возрасту она уже нашла свою любовь, призвание и держала на руках ребенка. Я думала об отце, от потери которого мама так и не смогла оправиться, о мужчине, чья жизнь оборвалась в том возрасте, когда моя едва сдвинулась с мертвой точки.

Вплоть до двадцати шести лет и трехсот шестидесяти четырех дней я была ребенком, изображающим взрослого. Однако к вечеру своего двадцать седьмого дня рождения я, образно говоря, отложила детские игрушки и составила список. Я хочу хорошую жизнь, наполненную любовью и гордостью, хочу сама создавать свою судьбу, а не ждать, когда она меня настигнет.

И хотя это пугает меня до чертиков, я собираюсь открыть свое агентство, и мне бы очень хотелось сделать это с благословения мамы.

Мне на помощь приходит бабуля с неожиданным предложением:

– Сильвана, Мелоди может приглашать по утрам Гленду на пару часов.

Гленда Джексон – секретарь и центр вселенной в «Неугомонных духах», настоящая Чудо-женщина в деле организации. Она работала в «Неугомонных» с тех пор, как я себя помню, одна из тех дам, которые в свободное время могут даже баллотироваться на пост премьер-министра, если захотят. К счастью для нас, она положила все свои силы на то, чтобы железной рукой вести наши дела, так что во мне как в помощнице не было никакой необходимости, а именно этим я занималась последнее время, потерпев крах во всех начинаниях с работой на стороне. Я правда здесь лишняя. Мама и бабушка с радостью посвящают свое время и силы индивидуальным и групповым сеансам, а Гленда превосходно справляется с административной и организационной стороной дела, к тому же ее уважают горожане – это упрощает нам жизнь и сглаживает острые углы эксцентричности агентства по общению с привидениями. Кроме прочего, Гленда верховодит местным сарафанным радио: если она чего-то не знает, того и знать не стоит.