Призраки, любовь и прочие безумства - Силвер Джози

Гениальный ход со стороны бабушки. Услуги Гленды позволят маме держать руку на пульсе моих дел, а мне – заниматься тем, чем хочется. Прожив в этой семье столько, сколько бабушка, невольно развиваешь дипломатические навыки на уровне Организации Объединенных Наций. Мама, кажется, малость ослабила хватку, хотя, если не знать ее как облупленную, начало оттепели ни за что не заметишь.

Она надувает щеки и сердито глядит на бабулю:

– Никакого шампанского! Еще только утро.

Бабушка слегка пожимает плечами, совершенно невозмутимая:

– Где-то уже пять вечера, Сильвана.

Глава 2

– О чем я только думала? Я понятия не имею, как вести бизнес. Все пойдет наперекосяк, и я до конца своих дней буду прозябать как неудачница. Даже призраки будут надо мной смеяться.

Я валюсь, как мешок с картошкой, в мягкое кресло у камина в моем новом офисе и почти исчезаю в поднявшемся облаке пыли. Всего два дня прошло с тех пор, как я раскрыла семье свой грандиозный план, а нервы уже на пределе.

– Господи Исусе, Мелоди! – Марина вынимает изо рта лопнувший пузырь жевательной резинки, покрытый пылью, и бросает его в мусорку.

Нас с Мариной, моей лучшей на свете подругой еще с начальной школы, объединили брекеты и семьи, благодаря которым мы были изгоями, не похожими на других, как ни старались это скрыть. От сицилийской бабушки она унаследовала итальянскую красоту и сочные формы, а благодаря сицилийской деловой хватке деда семья получила богатство и грозную репутацию семьи Малоне. Невинности Марина лишилась аж в девятнадцать, потому что такое сочетание красоты и ужаса пугало парней.

Когда облако пыли от старого кресла оседает, подруга сурово глядит на меня со своего места на письменном столе, который последний час терпеливо полировала, приводя из мерзкого в приличный вид.

– Во-первых, ничего не пойдет наперекосяк, а ты не останешься прозябать неудачницей. Во-вторых… – Она загибает пальцы для пущей наглядности. – …Ну не умеешь ты вести бизнес, что такого-то? Ты все схватываешь на лету, и каждое утро тебе будет помогать Гленда Джексон. Эта женщина способна рулить «Майкрософтом» во время обеда.

Ее слова меня приободряют, потому что так и есть. Когда мы учились в школе, Гленда следила за нашей учебой строже, чем Анна Винтур за подчиненными. Мы обе сдали экзамены на отлично исключительно от страха перед Глендой.

– И в-третьих… – Марина открывает новую пачку жвачки и показывает три пальца, – если над тобой будут смеяться призраки, разве тебе не плевать? Они померли, а ты нет, так что ты автоматом выиграла. Кроме того, им будет сложно смеяться, когда ты их затянешь в свой духопылесос, или что там у тебя.

– Не пылесос, но спасибо. – Я не могу удержаться от смеха.

Хотела бы я проснуться однажды утром хотя бы с пятой частью ее пофигизма!

– Как думаешь, может, мне сделать деловую стрижку?

Подруга смотрит на меня с выражением «С дубу рухнула, что ли?».

– Ты не меняла прическу со старших классов, – смеется она. – Это каре теперь часть тебя, Мелоди. Слишком поздно перестраивать систему.

– Систему?

Она обводит меня рукой:

– Ты всегда будешь маленькой милой подругой с большими карими глазами и вишневым блеском для губ, а я всегда буду немного развратной подружкой с пышной шевелюрой, красной помадой и гнусным характером. У нас гармония. Если ты подстрижешься, то своротишь систему к чертям.

Эта система для меня новость, но, поразмыслив, я признаю правоту подруги. Мы десять лет шлифовали наши образы и за усердие получили право зажигать сколько влезет. Да и потом, я больше не представляю жизни без вишневого блеска для губ. Он поддерживает во мне силы в перерывах между дозами сахара. Каре остается.

Может, я с виду и не изменилась, а вот офис капитально обновлен и, скажу без ложной скромности, выглядит теперь потрясно. Если не считать очевидного промаха с грязным креслом, каждый уголок в комнате вымыт, отполирован и пропылесошен, а мой первоначальный бюджет ушел на новое вращающееся кресло для клиентов и на модные жалюзи, как во всяком уважающем себя офисе. Я отказалась от банальностей: никаких стоячих вешалок для пальто, сухого горшка с юккой, тяжелых стеклянных пепельниц из семидесятых. Кабинет строгий, но видна женская рука – ваза со свежими тюльпанами на журнальном столике в зоне отдыха. В зоне отдыха! Знаю-знаю! Опять я со своими зонами! На самом деле всего лишь маленький серый раскладной диванчик и старое кресло рядом с камином и телевизором, но ведь тут можно отдохнуть, верно? Я стремлюсь уловить городской шик или хотя бы уйти от бохо-стиля охотников за привидениями. И никаких благовоний в кабинете!

– Может, еще курильницу для благовоний? – усмехается Марина.

Средний палец отвечает за меня. Пожав плечами, она спрыгивает со стола и, послав мне воздушный поцелуй, направляется к двери:

– Пора валить. Дела, знаешь ли.

Это означает, что ей нужно присматривать за престарелым дедушкой, пока мама работает. Родные Марины ценят преданность семье.

– Ты же вернешься в понедельник?

– Думаешь, я опоздаю в первый рабочий день? – закатывает глаза она. – Девять часов. Ты и я. Идут охотницы за привидениями! Будет улетно. – Подмигнув мне напоследок, она выскакивает за дверь и кричит: – С меня пончики!

Я слушаю быстрые удаляющиеся шаги по мощеной дорожке и мысленно благодарю последнего начальника Марины, который уволил ее пару недель назад. Уж не знаю в подробностях, что там стряслось, но подругу не впервые выставляют вон. Полагаю, она из тех людей, которые плохо переносят, когда ими командуют, даже если командует начальство. Марина не слишком переживала из-за увольнения, потому что работает не столько из-за нужды в деньгах, сколько из-за желания вырваться из семейного гнезда. Фактически она сама себя пригласила работать в наше агентство, и, божечки, разве могла я отказаться от компании и поддержки?

Итак, нас теперь трое: я, Марина и Гленда Джексон. Да, последняя будет работать всего пару часов в день, но, поверьте мне на слово, когда дело касается Гленды, можно рассчитывать на полную загрузку.

Господи, как же я вымоталась! Кресло хоть и пыльное, но очень удобное, я кладу голову на его изогнутую спинку и закрываю глаза. Медленно погружаюсь в приятный сон, где Роберт Дауни-младший – естественно, в костюме Железного человека – встает на колено и делает мне предложение. И тут кто-то демонстративно покашливает. Я не слышала, чтобы открывалась дверь, поэтому вздыхаю и не открываю глаза.

– Если вы не безнадежно влюбленный в меня сногсшибательный красавчик с глазами цвета орехового эспрессо и острым, как рапира, умом, то лучше уходите.

Тишина, а затем:

– Я лысый, мне шестьдесят два, и я погиб три недели назад в идиотическом несчастном случае с бочкой, но уйду, если ты сядешь как следует и выслушаешь меня.

Я со стоном открываю глаза и вижу возле камина лысого дядьку в светоотражающей куртке. Для покойника у него слишком румяные щеки: наверное, при жизни любил угоститься пивком.

– Вы привлекли мое внимание еще на «бочке», – ворчу я. – Кто вы такой и чего хотите?

– Артур Эллиот. – Он протягивает мне руку, и мы оба пялимся на нее, пока он медленно не убирает ее, осознав бессмысленность жеста.

– Ошибка новичка, – говорю я. – Так что за идиотический случай?

Артур качает головой и разглядывает свои потертые ботинки со стальными носками.

– Я работал на пивоварне. Во дворе мне на голову упала бочка.

Теперь понятно, почему на нем куртка рабочего. Я держусь и не спрашиваю, не пил ли он из той злосчастной бочки прямо перед несчастным случаем.

– Это объясняет, как вы умерли. Но непонятно, что вы делаете в моем новом офисе.

– Тут очень симпатично, – одобрительно кивает он, оглядывая помещение.

Я повидала достаточно призраков, чтобы понимать: обычно им что-то от нас надо, поэтому грубая лесть меня нисколько не подкупает. Я скрещиваю руки на груди и пристально гляжу на Артура.