Лето утерянных сокровищ - Беннетт Дженн

Себ Джансен, в прошлом – четвертый «баламут» и самый большой бездельник в городе. Мой бывший лучший друг детства.

Очень бывший.

И отныне – мой новый враг.

Глава 2

Уборка заняла целую вечность. Я заполнила три мусорных мешка, засорила пылесос и соскребла засохшую краску с пола. Выбросила пакет с собачьим кормом – у меня в жизни не было собаки – и заполнила стиральную машину. Разбитое окно я как-то прикрыла картоном с помощью скотча – за неимением другой возможности.

Я вымоталась, и когда села на диван, чтобы отдохнуть, увидела перед собой лишь добрые бабушкины глаза, смотревшие на меня с фотографии на столе. Войди она сюда и найди все в таком состоянии, была бы совершенно убита. А если бы я не приехала домой этим летом? Может, тогда к концу года домик вообще сровняли бы с землей? Мне было обидно за бабушку, но на негодование сил не осталось – я чувствовала только пустоту. И грусть.

В голове проносились отрывочные воспоминания… Бабушка готовит рагу на кухне. Качает меня в кресле-качалке, теперь уже сломанном. Смеется от радости, узнав, что я поступила в Гарвард. Вся печаль, которую я сдерживала месяцами, внезапно выплеснулась наружу, и я зарыдала, закрыв лицо руками.

Как мне жить в этом доме без тебя?

Я боялась, что возвращение домой будет тяжелым, но к такому была совершенно не готова. Я долго лежала на диване, и мне казалось, что последний год в Гарварде был фантазией, призванной отвлечь меня от утраты. Мое сердце снова разбилось на осколки.

Наконец я собралась с силами и осмотрела остальные повреждения в коттедже.

Во всем этом был виноват Себ.

Ей-богу, я убью этого парня.

Себ Джансен был живым торнадо. Абсолютной катастрофой. По крайней мере, таким он был раньше. Я не видела его… два года? С тех пор, как нам исполнилось семнадцать – на его семнадцатый день рождения, если быть точной. В тот день, прямо перед началом последнего учебного года, его отправили в военный лагерь для проблемных подростков, и больше от него не было ни слуху ни духу. По крайней мере, я ничего не слышала.

Наша дружба стухла задолго до лагеря, когда он решил, что лучше устраивать мутки с местным криминальным элементом Вандербергом и его братками, чем развлекаться с «баламутами».

Удивительно, что он оказался в городе.

Разгромить коттедж – прежнему Себу это было раз плюнуть. Но только не этот, не дом моей бабушки. Бабушка любила Себа, а он любил ее. Половина его детства прошла здесь.

За что он так со мной?

Я боялась столкнуться с ним, но спустить это на тормозах тоже не могла.

Я не знала иного способа его найти, кроме как постучать в дверь его отца. Вытерев оставшиеся слезы, я сгоряча отправила Джазмин гневное голосовое сообщение, поинтересовавшись, знает ли она о состоянии коттеджа, но сразу поняла, что сообщение нужно удалить и вдогонку отправила еще одно, с извинениями. А когда солнце начало садиться, сообразила, что весь день питалась черствыми самолетными печенюшками и колой. Поэтому я отложила уборку, надела любимые обрезанные джинсы и вышла через заднюю дверь.

К счастью, снаружи все выглядело нормально. К задней части дома примыкала широкая веранда с ведущей к пляжу лестницей и фигурой большой голубой цапли, вырезанной из ствола давно погибшего дерева. В детстве мои друзья называли ее «Мистером Долгоножкой», потому что ноги цапли казались бесконечными. Мистер Долгоножка стоял на страже веранды, и иногда туристы, гуляющие по пляжу, останавливались и фотографировали его.

Коттедж находился примерно в полукилометре от цивилизации в любом направлении по пляжу. К югу располагалась еще пара коттеджей, которые просматривались с узкого крыльца, если выглядывать из-за стоявших рядом гигантских качелей бабушки. Но я спустилась по ступенькам и потопала в противоположном направлении. Пройдя пять минут и обогнув холм, закрывавший вид на город, я оказалась в яхт-клубе Нили, где швартовались богатые люди города.

Клуб принадлежал родителям Джазмин Нили.

Бóльшая часть моего детства прошла здесь, в беготне по лабиринту причалов и пирсов вместе с Джазмин и другими «баламутами». Но сейчас я направлялась не туда. Прямо перед входом в яхт-клуб располагался десяток столов для пикника, а вокруг них кружком стояли фудтраки. Под гирляндами белых огоньков и под звуки классического рока, звучащего из динамиков, компании туристов и местных ужинали бургерами и рыбными тако.

Я пошла на запах сладкого кукурузного теста к горчично-желтого цвета фудтраку, припаркованному в дальнем конце. На нем красовалась вывеска «Собачки Пэтти», и он принадлежал старшей сестре Джазмин, которой уже было под тридцать, но она так походила на мою старую подругу, что у меня защемило сердце от радости и боли. Я все еще не получила ответа от Джазмин.

– Это кто у нас здесь? – Пэтти, чья оливковая кожа была усыпана веснушками, улыбнулась мне из открытого окошка. На ее голове, удерживая пружинистые кудряшки, была туго завязанная бандана в цвет фудтрака. – Умница-разумница вернулась из Принстона и обзавелась челкой.

– Из Гарварда, – поправила я, улыбаясь в ответ и играясь с челкой. – И я еще не поняла, нравится она мне или нет.

– Она необычная.

Высокая похвала – совершенно в духе Пэтти.

– Вижу, у тебя по-прежнему лучшие корн-доги в Мичигане. Я думала, что проголодалась, но теперь у меня просто волчий аппетит. Пахнет как дома!

На мгновение на лице Пэтти появилась довольная улыбка. Затем она нахмурилась.

– Э, нет, ребятки, сколько раз вам говорить: тут не ваша личная кухня. Этим летом вам положено за счет заведения три штуки. – Она растопырила пальцы. – Дальше будете платить – с Джазмин я договорилась о том же. Так, как прошлым летом, больше не будет.

Отказаться от халявы? Мэлоуны так не поступают.

– Ладно. Тогда один прямо сейчас, с дополнительным горчичным соусом.

Пэтти кивнула, и пока она окунала сосиску в кукурузный кляр, я взяла несколько салфеток с металлической стойки.

– Кстати, я весь день пытаюсь связаться с Джаз. Она в яхт-клубе? Она должна была забрать меня из аэропорта…

Пэтти приподняла бровь.

– И не приехала?

Я покачала головой.

– Она же не злится на меня, верно?

Честно говоря, я терялась в догадках, с какой стати ей злиться. Последний год мы почти все время были на связи. Обменивались сообщениями. Оставляли комменты в соцсетях. Несколько раз созванивались. Узнав, что в последнюю минуту мои планы на лето изменились и я возвращаюсь домой, она казалась очень взволнованной.

Пэтти прищурилась, глядя на меня с небольшим подозрением. Я что-то упустила?

– Насколько мне известно, нет, – наконец сказала она, с помощью щипцов опуская облепленную тестом сосиску во фритюр. – Просто у Джаз, скажем так, непростое время.

– Непростое время?

Я забеспокоилась. Джазмин ничего мне об этом не говорила. Конечно, мы уже не настолько были посвящены в повседневную жизнь друг друга, как до моего отъезда в Гарвард, но она все еще оставалась моей лучшей подругой. И мне хотелось быть уверенной в том, что в случае необходимости она обратится ко мне. Но теперь я уже начинала сомневаться.

– Я тебе ничего не говорила. Если Джаз захочет поделиться, она сама…

– Конечно, – кивнула я.

Пэтти чуть повела плечом и щелкнула щипцами.

– Сейчас она редко бывает здесь – появляется, если только родители грозятся ее убить. Если тебе не к спеху, то завтра рано утром она должна быть на работе.

– Спасибо, – сказала я, замечая сполох огня дальше по пляжу. Костер запылал, и толпа зашумела. – Вроде бы мэр запретил разводить костры в городской черте?

Пэтти помахала рукой ожидающему клиенту, подзывая к прилавку.

– Докерская братва плевать хотела на правила.

В Хейвен-Бич докеры были типа пляжных бродяг. Об их кострах ходили легенды – то были маяки, привлекавшие толпы к не подпольному «Бойцовскому клубу». Большинство из этих парней не окончили школу и делали вид, что они вот-вот станут чемпионами в смешанных боевых искусствах. Среди них были и отморозки с солидным «послужным списком» в полиции. На вершине пищевой цепочки находились Вандерберги – семейство, проживавшее на огороженной территории за городом. Папаша Вандерберг, также известный как Большой Берг, был «выживальщиком» – из тех, кто верит в конец света, прячет оружие в лесу и срать хотел на социальные нормы и моральные устои. Если представлялась возможность заработать огромные деньги незаконным путем, он от нее не отказывался.