Пособие для начинающих чудовищ - Пахомова Ната

— Карта на столе. Отметь место. — голос ее всегда был стальным и равнодушным. Но периодами я ловила на себе заинтересованный взгляд. Тэй думала, что я не замечаю. И я продолжала делать вид, что так оно и есть

Дело сделано. Я свободна на пару недель.

Вернувшись в коридор, где у меня прорезана кротовая нора, я щелкнула пальцами. Переход распахнулся, затягивая в черное ничто.

Представляю просторную комнату: двуспальная кровать, часы на стене над кроватью с электронным светящимся циферблатом, большой стеллаж с книгами рядом, старый широкий письменный стол, большое цокольное окно занавешенное шторой. Делаю шаг и выхожу из стены своей спальни.

Дом. Под кожей еще покалывало остаточное электричество иных миров, а здесь пахло лавандой и совсем немножко пылью. Я две недели отсутствовала, возможно, гуляла бы за чертой еще дольше, если бы не браслет ласок.

Солнце уже давно поднялось над моим холмом, но в комнату не заглядывало. Царил ленивый полумрак. Вообще, в Коростени солнце — гость дисциплинированный, все-таки южная провинция. Пока в столице, Вербнице, люди воюют за ресурсы, летают на трейберах и режут друг друга клинками в тени подземелий, здесь тепло, море и горы — моя личная константа в изменчивом мире.

Я осторожно расстегнула верхнюю пуговицу куртки и вытащила из нагрудного кармана тёплый, дышащий комок.

Котёнок спал.

Маленький, чуть крупнее ладони. Шерсть в одном месте свалялась колтуном. Раны уже не было, лечащая руна сработала на отлично — все же Аркерон легкий мир, наполненный магией, в отличие от Мельхута. Здесь лечить его пришлось бы традиционными методами и не факт, что они бы помогли. Тонкое розовое ухо вздрагивало во сне, лапа с втянутыми коготками подёргивалась, кому-то он там, в своём котячьем сне, давал отпор.

— Ну, и что мне с тобой делать, — сказала ему в макушку.

Он не ответил. Молодец, в общем-то.

Я соорудила в углу комнаты лежанку из старого пледа и уложила зверька в теплое гнездо. Он уткнулся носом в складки и вздохнул так по-человечески обиженно, что у меня внутри что-то коротко дёрнулось.

— Тебя нужно покормить и отмыть, — сообщила я ему. — Именно в такой последовательности. Да и меня. Примерно в таком же порядке.

Отдельной инфопанели с выходом в эфир у меня не было, слишком дорогая штука для старого дома одинокой магички, но простые вещи вроде доставки можно было сделать через эфирник. Я вытащила его из ящика стола, моргнула, разгоняя усталую муть перед глазами, и открыла каталог.

Шампунь для кошек. Будем считать, что этот зверь ближе всего к кошачьим — морда вроде кошачья, лапы вроде кошачьи, презрение во сне определённо кошачье. Питательная база, тип «млекопитающее-хищник, размер минимальный» — на упаковке заботливо нарисован условный котёнок, условный лисёнок и условный кто-то ещё с большими ушами, чтобы покупатель не мучился определениями. Самоочищающаяся капсула-горшок самой простой модели одна штука.

Как я его буду оставлять, если придётся уйти на задание?

Вопрос был такой простой и такой неудобный, что я мысленно от него отмахнулась.

С собой не возьмёшь. Опасно. И не вовремя пискнет — отвлечёшься.

Палец завис над строкой «автокормушка с биосканером». А потом еще маленький фонтанчик с водой, потому что в описании было написано, что котята лучше пьют из проточной. Нажала «оплатить» с каким-то мстительным удовольствием, как будто этим жестом затыкала циничную и равнодушную охотницу внутри себя свернутым в трубочку чеком. Поделом.

«Селлер будет у вас в течение тридцати минут».

Отлично. Коростень — городок небольшой, доставка не задержится.

Я положила эфирник на тумбочку и какое-то время просто стояла, глядя на спящий комок шерсти. Он сопел. У него дёргалось ухо. Под тонкой кожей на боку толкалось крошечное, очень настойчивое сердце, я слышала его отчетливо.

Маленький. Беззащитный. Сделал ровно ничего, чтобы заслужить и спасение, и предательство. Он просто был, и этого почему-то оказалось достаточно, чтобы я тащила его через границу миров в нагрудном кармане, прижимая ладонью, чтобы не растрясти.

Мой дом притаился на склоне холма. Старая одноэтажная постройка, насквозь пропитанная южным ветром с морским привкусом, а вокруг — двор, заросший одичавшими сливами, бесконечными кустами колючей ежевики и раскидистыми инжирными деревьями. Всё это запущенное, такое родное безобразие окружал полуразвалившийся деревянный забор. А что, выглядит живописно, вполне в моём вкусе. Честно говоря, дикий сад моего дома нравился мне куда больше милитаризированного безумия севера.

Полюбовавшись ещё немного на трепетного нарушителя моего спокойствия, я наконец заставила себя пойти в ванную: помыться, переодеться, расчесать растрёпанные волосы. И только потом — кофе.

Очень маловероятно, что на моей кухне найдётся хоть что-то отдалённо напоминающее еду. О том, чтобы добавить к заказу съестное для себя, я, разумеется, забыла — у меня нашлись более насущные приоритеты примерно в ста граммах живого веса. Ладно. Кофе в любом случае должен был быть. Именно это чудесное зелье способно превратить меня обратно в человека.

Обшарив тумбочку над кухонной столешницей, я обнаружила начатую пачку молотых ароматных зёрен. Хвала единорогам! Поставила на плиту джезву, добавила кардамон и щепотку мускатного ореха. Хорошо, что специи хранятся долго. Когда уходишь бродяжничать по мирам, не всегда можно точно рассчитать время возвращения.

Как только содержимое джезвы прогрелось, я плеснула в неё воды прямо из-под крана и плюхнулась на пыльный стул.

Пыль.

В доме некому поддерживать чистоту в моё отсутствие, и некому пополнять запасы холодильника. После того как сестра ушла, дом окончательно одичал. Осталось только приведение, подвывающее ночами в соседней комнате, хотя, должна признать — оно гармонично вписывается в окружающее пространство.

Тельвин старше меня на три года. После отца — самый близкий человек. Когда я была маленькой, она держала меня за руку по ночам, чтобы не утащили кошмары. Защищала от строгого нрава отца, насколько это вообще было возможно в доме, где человек военного склада ума контролирует каждый твой вдох. Помогала поддерживать легенду во время учебы в младшей академии: что я не маг, шляющийся за чертой, а просто болезненная девочка, которая часто пропускает занятия.

Магов в нашем мире боятся. А меня, если уж совсем честно, сторонились ещё охотнее, потому что я полукровка. Люди этого не знают, но чувствуют мою тьму на подсознательном уровне — моя вторая половина связана с бездной, отцом всех кровожадных тварей.

Тельвин знала обо мне всё. Она ведь росла рядом со мной — обычная девочка, не маг, каких в нашем мире большинство. Она видела, как я исчезаю из кровати посреди ночи вместе с телом. Иногда я возвращалась в крови и с очень круглыми глазами. И всё равно она была рядом.

Но в какой-то момент всё пошло кувырком.

Таркос — мой отец, большую часть своей человеческой жизни провёл на военной службе. Дослужился до офицерского звания, носил форму, отдавал приказы. А потом познакомился с неизвестным бродягой с севера.

Это знакомство стало для него переломным событием в жизни.

Бродяга был стихийным магом. Он рассмотрел в отце крепкую нить и взялся за него со всей ответственностью. Таркос бросил службу, оборвал связи с эфиром и ушёл спать. То есть учиться, конечно, потому что в нашем плохо пробиваемом для магии мире, сон — первая ступень обучения. Важнейшая. И, как водится, самая опасная.

Сколько десятилетий ушло у него на покорение тонкой науки, мне неизвестно. Время для мага понятие растяжимое.

Однажды он зашёл так далеко, что в каком-то из миров нашёл любовь всей своей жизни. Очень своевременно: пока папа был на краю Вселенной, на Мельхуте началась облава на магов, в народе именуемая Черной весной. Повезло — не то слово.

Дама сердца, впрочем, не собиралась связывать судьбу с человеком. Родила меня, а через три года вручила папе. Подробностей не знаю до сих пор; отец на эту тему был неразговорчив.