Молот Пограничья. Гексалогия (СИ) - Пылаев Валерий

– Не заржавеет. – Рука в пропитанной маслом перчатке высунулась наружу и указала куда‑то в угол. – У меня подавитель стоит. Вон там.

На деревянной полке расположился какой‑то прибор – коробочка размером с кулак с крохотным жив‑камнем в медной оправе. От него во все стороны расходились едва ощутимые потоки. Чары – тонкие, аккуратные – работали без спецэффектов, но их явно хватало уберечь металл и механизмы от магического фона Тайги.

– Занятно… – я прищурился. – Воскресенский сделал?

– Нет. Сама.

Катя наконец выбралась из груди волота, стащила перчатки и принялась оттирать руки тряпкой, смотря на меня сверху вниз. Как и всегда, она нарядилась в комбинезон и старую отцовскую рубаху, а с черным пятном на щеке куда больше походила на механика‑моториста, а не на сиятельную княжну.

– Сама… Поступать вам надо, Катерина Даниловна, – улыбнулся я. – В московскую Академию. С таким талантом Воскресенский без экзаменов на курс возьмет.

– Ну вот как закончится все это дело, так и пойдем. – Катя спустилась со стремянки и легонько хлопнула волота по металлическому боку. – А пока – сам видишь.

– И как он?

– Тринадцатый‑то? Да чего ему будет? – Катя обошла машину кругом, задрала голову и прищурилась. – Провода, шестерни, чары – как по линейке. Тут и ломаться‑то нечему. Заржавел слегка, но десять лет – не сто пятьдесят. Еще походит.

– Тринадцатый? – Я приподнял бровь. – Это…

– Номер, – пояснила Катя и, шагнув к верстаку, коснулась огромного наплечника. – Уж не знаю, когда его нарисовали.

Действительно, на покрытой царапинами и сколами детали брони поверх «зеленки» – белой краской, явно по трафарету – были намалеваны две цифры. Единица сохранилась чуть лучше, а тройка стерлась настолько, что я едва сумел ее разобрать.

Тринадцать. Тринадцатый.

Руевит и Святогор – механические доспехи князей – гордо носили имена, а армейскому волоту достался только номер. Не знаю, была ли в этом справедливость, но какой‑то смысл определенно имелся. Я почему‑то сразу представил еще дюжину похожих стальных великанов, поступивших на государеву службу еще в прошлом веке.

С тех пор миновала сотня с лишним лет. Половину волотов наверняка уничтожили немецкие орудия во время войны, некоторые остались в песках далеко на юге. Ближайших сослуживцев номера тринадцать – а наверняка когда‑то на Пограничье таких машин было куда больше – забрала Тайга. А сам он пережил если не всех, то многих, с кем покинул сборочный цех императорского завода. Честно оттрубил свое на том берегу Невы и в конце концов лишился жив‑камня и вышел на пенсию, упокоившись в каземате крепости.

А потом оказался здесь – снова на службе.

– Тринадцатый. – Я развернулся и шагнул обратно к волоту. – А знаешь – неплохое имя. Может, число и несчастливое, но ему оно явно принесло удачу.

– Удача нам понадобится. Да и еще одна такая же машина не помешала бы.

Голос раздался от ворот сарая. Горчаков стоял в проеме, занимая его чуть ли не целиком – огромный, в распахнутом тулупе, с покрытой инеем бородой.

– Ольгерд Святославович!

Я шагнул навстречу. Старик улыбнулся – коротко и скупо – зато руку мою стиснул так, что пальцы хрустнули. В крепость он не заглядывал уже давно, хоть и бывал по соседству. Видимо, узнал от кого‑то из гридней, что у меня появилась еще одна боевая машина – и не усидел дома в Ижоре.

– Рад вас видеть. – Я осторожно освободил руку из медвежьей хватки. – Хоть, полагаю, и причина для встречи не слишком радостная.

– Как и всегда, Игорь… Катерина Даниловна. – Горчаков изобразил положенный по этикету поклон, прошел в сарай и остановился между волотами, поворачивая голову от одного к другому. Потом положил ладонь на стальную обшивку армейского и одобрительно хмыкнул. – Значит, правду говорят… Обе машины на ходу?

– Пока только Святогор. Но и этот – скоро будет. – Катя подошла чуть ближе и, прищурившись, спросила: – Вы ведь здесь для того, чтобы мы починили и Руевита, не так ли?

Ее сиятельство вредина, как и всегда, не стала ходить вокруг да около.

Горчаков ответил не сразу. Старик ставил честь рода превыше всего, и гордость имел соответствующую. Ему наверняка было бы непросто обратиться с просьбой даже ко мне – другу и соседу, с которым он не раз сражался бок о бок – а уж к девчонке…

– Именно так, Катерина Даниловна. – Горчаков склонил голову. – Вы не хуже меня знаете, что нас ждет – и знаете, что моей дружине нужен волот. И, клянусь Перуном, нужен позарез. – Старик говорил медленно, будто каждое слово давалось ему с трудом. – И так уж вышло, что вы – единственный человек на всем Пограничье, кто умеет чинить эти машины, а ваш брат – кузнец, способный выковать для Руевита новую броню. Разумеется, я готов заплатить – столько, сколько потребуется, даже если для этого придется…

– Об этом не волнуйтесь. – Я махнул рукой. – По воле его величества я сдал камень из сейфа Зубова в Таежный приказ, так что денег у нас предостаточно – и половина ваша по праву. Хватит на все.

Горчаков нахмурился. И его лицо, обычно непроницаемое, на мгновение дрогнуло.

– На все – кроме жив‑камня, – мрачно усмехнулся он. – А без него Руевит не сдвинется с места.

– Камень мы найдем. Можете не беспокоиться, Ольгерд Святославович. А вот чего нам точно не хватает, – Я обвел взглядом инструменты, верстаки, стремянку и две металлические фигуры перед нами, – так это места. Похоже, Катерине Даниловне нужен сарай побольше.

Глава 18

Дорогу на Тосну замело еще неделю назад, и с тех пор так толком и не почистили. Не знаю, имелся ли у местных чинов хоть один трактор – на трассу его явно не выпускали, а грузовики ходили в сторону Пограничья не так уж часто. И там, где раньше было две полосы какого‑никакого асфальта, теперь осталась одна‑единственная колея, и деревья подступали к ней так близко, что ветви то и дело скребли по бортам пикапа.

Аскольд вел осторожно – не гнал, объезжал рытвины в снегу и каждые полминуты бросал взгляд в зеркало заднего вида. Не потому, что кто‑то ехал следом – просто по привычке. Тайга уже давно приучила его смотреть назад даже чаще, чем вперед – хищники редко нападают в лоб.

Особенно те, что ходят на двух ногах.

– Не нравится мне этот лес, – негромко сказал он, притормозив перед поворотом. – Деревья густые, обзора нет. Пару стрелков за теми елями – и все, останемся без колес.

Я вздохнул. Парень был прав – и даже не подозревал, насколько. Отца убили точно так же: подкараулили на дороге, в ста с лишним километрах от Отрадного, и сожгли в машине. Прикончить Одаренного первого ранга обычным оружием непросто – сработали чем‑то из боевой магии с высшим аспектом.

И это вполне мог сделать кто‑то из Годуновых. Или уже знакомый мне Федор Борисович, или сам глава рода – если не поленился забраться так далеко от Москвы. Покойного князя Кострова подвела уверенность, что аристократ не станет бить в спину исподтишка и не станет марать руки даже за богатства Серебряной Палаты.

Так или иначе, в тот день отец зря отправился в путь без охраны. По меньшей мере наивно – в его случае. А в моем…

В моем случае особого выбора не было.

– Ты прав, – кивнул я. – В следующий раз поедем с гриднями – благо, их теперь хватает. И попросим профессора оплести машину чарами в четыре слоя. – Я похлопал ладонью по ручке двери. – И не эту развалюху, а что‑нибудь поприличнее. А пока придется надеяться на маскировку. Сегодня лучше обойтись без лишних глаз и ушей.

Пикап я выбрал не случайно. Ржавый кузов с бортами из досок, мятое крыло, мотор, который кашлял на каждом подъеме – на дороге такая машина привлечет куда меньше внимания, чем кавалькада внедорожников с вооруженными до зубов гриднями. А нас с Аскольдом, одетых в меховые шапки и тулупы поверх обычных рубах, вполне можно принять за двух братьев, которых отец отправил в Тосну за мешком муки и парой коробок патронов.