Пусть она ударит меня. Пусть разобьёт мне лицо. Пусть назовёт меня предателем, монстром, тварью. Я заслужил. И если это единственный способ, чтобы она снова увидела во мне человека — я встану перед ней и скажу: «Бей». Потому что лучше её ненависть, чем её равнодушие.
Я поднял глаза на портрет отца. Чернила стекали по нему, словно слёзы. Казалось, что сейчас он плакал чёрными слезами.
Теперь я знаю правду. Дракон способен любить, даже если нет истинности.
Любовь — это не позор.
Почему я узнал об этом только сейчас, когда любовь превратилась в одержимость?
Глава 73
Я чувствовала себя в ловушке. Даже Джордан солидарен с мужем! Даже он!
Но ведь это не на их совести будет смерть ребенка! Не на их, а на моей! На моей! И не им, а мне с этим жить!
Я чувствовала, как внутри все рвется. До боли, до хруста.
«Если боги дали вам этот дар, так помогайте! Помогайте людям!» — звенел в голове голос отца девочки.
Внезапно послышались шаги. Ключ в замке провернулся, и дверь открылась. На пороге стоял Дион.
Он вошел в комнату и запер дверь на ключ.
— Я… я не хочу тебя видеть, — прошептала я.
Он щелкнул запонками и бросил их на пол, а потом снял с себя камзол. И тоже швырнул на пол, переступив через него.
— Давай, — прошептал он, задыхаясь и расставляя руки.
Его длинные волосы были растрёпаны.
— Вымещай ее! Я тут! Я здесь! Перед тобой! Кричи, плачь, рыдай, бей… Давай! Однажды боль кончится. И вот когда ты совсем обессилишь, тогда мы сможем с тобой говорить. Но пока вымещай!
Я смотрела на него сквозь подступающие слезы.
— Я не хочу, — прошептала я, отвернувшись.
— Давай, не стесняйся, — произнес он за моей спиной. — Это та самая комната! Та самая! С которой все началось! Пока что с тобой говорить бесполезно! А ты попробуй. Вдруг тебе легче станет? У тебя есть прекрасный шанс! Кричи! Ломай вещи!
Я молчала. Только сердце в груди гулко билось. Я не ожидала от него такого. Не ожидала такого порыва от вечно холодного герцога. Я смотрела на свои руки. Мои пальцы слегка подрагивали.
— Здесь я стоял и обнимал ее. Леонору. Здесь. На этом самом месте, — прошептал он, а голос его приближался. — И думал о том, чтобы ты умерла побыстрее! Ну, давай… Злись! Кричи! Выскажи мне всё, что болит! Я перед тобой!
— Я же просила, — прошептала я, а мой голос дрогнул. — Не заходить ко мне в комнату. Просила же… Я не хочу тебя видеть…
Внезапно он резко развернул меня, а я в ужасе посмотрела на его руку, покрытую чешуей. С ужасом посмотрела в его глаза. В них больше не было ничего человеческого.
— А придется, — произнес он. Его дыхание опаляло мои губы. — Придется.
— Отпусти меня! — дрогнувшим голосом прошептала я, пытаясь снять его руку.
— Нет! — помотал он головой. — Больше не отпущу! Говори… Давай… Всё, что болит! Мне в лицо. Хватит носить это в себе, как ценный груз!
— Не хочу, — сглотнула я, чувствуя, как все тело дрожит.
— Вымещай! — приказал он, расставляя руки, как распятый. — Я не уйду. Я не позволю тебе уйти в эту боль одной. Ты будешь кричать. Ты будешь бить. И ты будешь смотреть мне в глаза, пока не поймёшь: я не тот, кем ты меня считаешь.
— Нет…
— А если так? — послышался голос, а он жадно и яростно впился поцелуем в мои губы.
Я попыталась вырваться, но тело предало: оно запомнило его вкус, его тепло, его право. И в этом предательстве — самая страшная боль.
Он резко оторвался, словно зверь, вырвавший кусок добычи. Я чувствовала его тяжелое дыхание, опаляющее мои губы.
— Как ты посмел! — закричала я, чувствуя, как меня заполняют эмоции.
— Давай, давай, — произнес он, задыхаясь.
— Я ненавижу тебя! — закричала я, пытаясь вырваться. — Если бы ты знал, как сильно! За то, что ты предал меня! Я даже умереть не успела! А ты уже привел домой невесту!
Я чувствовала, как меня понесло. Как будто боль наконец-то нашла выход. Оттолкнула его руку, а он позволил это сделать.
— Знаешь, как мне было больно и страшно! — кричала я. — И обидно! До слез обидно! Ты обнимаешь ее! А мне даже руки не подал!
Я кричала так, словно из меня рвались демоны. Слезы текли по лицу, а все вокруг расплывалось. Я схватила шкатулку и швырнула ее в зеркало. Зеркало разлетелось на осколки.
— Если бы ты знал… — задыхалась я, чувствуя, как бью его кулаками в грудь. Дион стоял, расставив руки, а я била, била… И плакала так, что казалось, сердце разорвется от боли.
Мне кажется, моих слов уже было не разобрать. Я била его кулаками в грудь — не из силы, а из отчаяния. Костяшки заныли, будто ломались, но я не останавливалась. Его рубашка рвалась под моими пальцами, как моя душа тогда, у постели, когда он целовал Леонору.
И я укусила. До крови. Чтобы почувствовать: да, это реальность. Да, он здесь. Да, он всё ещё причиняет боль.
Я почувствовала его руки, срывающие с меня платье. Он резко дернул, а потом так же резко привлек меня к себе, целуя еще и еще. Я задыхалась болью, задыхалась его поцелуем, а тело задыхалось желанием.
Задыхаясь слезами, я чувствовала, как он усаживает меня на стол, пока пальцами изо всех сил впивалась в его разорванную рубашку.
Я простонала, когда он резко привлек меня к себе, пока его рука впивалась в мою спину.
Глава 74
Когда он вошёл в меня, я закричала — не имя, не мольбу, а просто крик, будто душа вырвалась из груди.
— Ненавижу! — всхлипнула я, чувствуя первый толчок. — Я никогда не прощу тебя за это…
Я не сдалась. Я позволила. Потому что в этом безумии — правда.
— Не прощай, — цедил он сквозь зубы. — Я согласен быть непрощенным. Никогда…
Мои колени задрожали, а я обхватила его плечи руками.
— Вот как сильно я тебя хочу… Да… Почувствуй это… А теперь почувствуй мою боль… Чувствуешь? Чувствуешь мое безумие… Только ты одна можешь его остановить… Только ты одна можешь утолить этот голод… Никто другой… Ты же это чувствуешь…
Мое тело больше не принадлежало мне. Оно принадлежало ему. Я помню, как у нас было… Два раза… Это выглядело как смесь долга и нежности. Я чувствовала холод, расстояние… Но сейчас… Сейчас все было по-другому… Я чувствовала его. Настоящего. Боль… Страсть… Исступление… Смесь страсти и боли… Тогда он молчал, а сейчас рычит, стонет… И я тогда молчала. А сейчас задыхаюсь, стону, кричу, всхлипываю.
— Ааа, — задыхалась я, изо всех сил обнимая его плечи.
Тогда он прикасался ко мне, как к гостю, которого терпят из вежливости. Сейчас его руки сжимали меня, как воздух, без которого задохнётся. Моё тело горело. Сердце ненавидело.
— Разве так я ее обнимал? Нет. Я обнимал ее, чтобы… хоть на мгновенье перестать… думать о тебе… Я дышал ее волосам, чтобы… забыть, как пахнут твои волосы… Я думал, что так мне будет легче… Да… Я хотел тебя заменить… Я пытался… — шептал он в исступлении. — Но не смог… Не смог…
Он сжал меня еще сильнее.
Он рвал меня, как зверь, который годами голодал. И я понимаю: тогда он спал с женой. А сейчас — с женщиной, которую хочет до безумия.
Мое тело внезапно сжалось — не от страха, а от чего-то древнего, что рвалось наружу. Воздух застыл. Сердце перестало биться. На мгновение мир исчез — остались только его руки, его дыхание, его имя, вырвавшееся из губ, как молитва или проклятье.
А потом — вспышка.
Белая, слепящая, будто нить в храме Судьбы, вспыхнула внутри неё. Я закричала — не от боли, а от того, что боль стала наслаждением, а ненависть — жаждой.
