Жрец Хаоса. Книга VIII (СИ) - Борзых М.

Однако же, как и всякий здравомыслящий человек, я предполагал, что в Эпоху империй борьба между империями шла не столько за территории, сколько за расположенные внутри них магические ресурсы. А это значит, что на Курилах, вероятно, должен был располагаться определённый вид потенциально полезного магического ресурса. Однако же он был не столь критично важен для обеих империй, как, к примеру, нечто, найденное в своё время Японией в Океании — поскольку Океанию Япония подмяла под себя за считанные недели, в то время как с Россией у неё происходят вялотекущие стычки последние несколько сотен лет. А значит, обнаруженный японцами ресурс на Курилах был не столь им интересен, как обнаруженный в Океании. Из чего следует сделать вывод, что сам по себе ресурс либо не настолько редок, либо же применение данного ресурса недостаточно изучено, чтобы устраивать ради него действительно серьёзные боестолкновения.

Уместив свои пояснения ровно на одну страничку, я поспешил сдать эссе вместе с другими студентами. Занятия в целом пролетели незаметно, как всегда бывало, когда ты интересуешься темой и получаешь достаточно интересную подачу материала.

Кроме всего прочего, группа на обеде бурлила, обсуждали как перевод Воронова из академии, так и скорое появление нового студента. В столовой ко мне даже подошёл Урусов и слегка ткнул локтем в бок, предупреждая:

— Не наедайся, а то не хотелось бы увидеть во время поединка из тебя фонтан.

Я только заржал:

— Поверь, не увидишь. Тебе ли не знать, что такое метаболизм оборотней.

— О-о, да, жрать хочется постоянно, — хмыкнул тот. — Я-то думал, что ты совсем на нас не похож.

— Похож, но лишь отчасти. Но факт остаётся фактом: поесть вкусно я люблю. Другой вопрос, что временно могу обходиться и без этого. Но зачем отказывать себе в удовольствии?

— Тоже верно, — согласно кивнул Урусов. — Надеюсь, поединок будет интересным. Кстати, будем исключительно в животных ипостасях сражаться или с магией?

— Если у тебя нет намерений угробить меня там же, на арене, то можно и с магией попытаться. Будет интересно посмотреть, кто на что способен, — предложил я.

— Тогда предлагаю один раунд чисто на физике и один — магический, — поддержал идею Павел.

— Согласен.

Мы пожали руки, скрепив уговор, но проходящая мимо Эсрай заметила:

— Я бы не стала на вашем месте демонстрировать зевакам собственные способности. Физику от вас и ждут. А магия… её бы приберечь. Нас не зря тренируют и обучают всех по отдельности. Подумайте.

Мы с Урусовым переглянулись. Слова альбионки были не лишены смысла.

— Тогда физика? — осторожно предложил Урусов.

— Физика, — поддержал я его. — И нам нужны лекарь и судья.

— Судьёй обещался быть Капелькин, насколько я понял, — прокомментировал Урусов. — А в качестве лекаря… у тебя же сестра вроде бы с этим даром… Как у неё с владением? Морды наши подлатать сможет, если чуть перестараемся?

— Более чем прилично, сдала экзамен на квалификацию лекаря младшего ранга. Себя не раз в её руки отдавал.

— Тогда попроси её.

На арену мы выходили в холщовых рубахах и штанах, причём босиком — всё равно при обороте одежда придёт в негодность. Как оказалось, наш спарринг собрал немало зрителей. Конечно, кое-кто всё-таки решил заняться своими делами, но большинство наших самородков из народа решило посмотреть, как высокородные будут бить друг другу морды. Видимо, не часто увидишь подобное зрелище. Что же касается наших дворян, то некоторые из них тоже решили почтить нас своим вниманием. Признаться, я даже заметил нескольких старшекурсников, которые издали наблюдали за происходящим, не занимая передние ряды.

Капелькин уточнил, какие правила поединка мы выбрали, пришлось озвучить:

— Трёхминутный раунд на чистой физике. Победит тот, кто останется стоять на ногах.

— Применение магии?

— Запрещено. Приемлема смена ипостаси. В качестве судьи куратор Капелькин, в качестве лекаря — студентка первого курса Угарова Эльза.

— Павел Александрович Урусов не возражает против озвученных Юрием Викторовичем Угаровым правил?

— Не возражаю, — кивнул мой соперник.

— Правила приняты.

Выходя на арену, я вновь почувствовал злой взгляд, пристальный, сверлящий мне спину, но при такой толпе однокурсников определить, кто же всё-таки проявлял столь пристальное внимание ко мне, не удалось.

Мы с Урусовым вышли на площадку, песок приятно холодил ноги. Поднимать магический барьер для защиты зрителей не стали, поскольку бой был без применения магии. Потому, кивнув друг другу в качестве приветствия, мы обратились.

Секунду — и передо мной возвышался бурый гигант высотой под четыре метра. Тёмная густая шерсть покрывала всё его тело, лишь на морде несколько истончаясь. Медведь развёл верхние лапы в стороны, словно профессиональный боксёр, красующийся перед публикой, и заревел.

Так-то и я был тварью не маленькой в ипостаси горга, но слегка не дотягивал до этого гиганта. Всё-таки он был естественным оборотнем, а у меня ипостась была приобретена от эрга.

«Ничего, ещё подрастёшь, если не сдохнешь, — прокомментировал мои мысли Войд, хихикнув — Тут горг интересуется: сам будешь сражаться или дашь нам возможность проявить себя?»

«А что, горг считает Урусова достойным соперником?»

Я даже удивился. Неужто я недооценил княжича?

Последовала секундная пауза, после чего Войд ответил:

«Нет. Просто он для тебя неудобный противник. Если сам сдюжишь, это будет показатель».

Я затруднялся отнести себя к какому-либо виду: не то ящер, не то кошка, не то пёс, ощетинившиеся иглами на манер дикобраза. Но бурые медведи были очень неудобными соперниками для всех вышеперечисленных. У Урусова была густая шерсть, которую практически невозможно было пробить моими когтями, а кажущаяся неповоротливость бурых медведей с лихвой компенсировалась их силой: одним ударом лапы в естественной среде медведь способен был переломить хребет взрослому быку. Что уж говорить про меня. Да и разница в весе у нас была заметна невооружённым взглядом: всё-таки я был несколько изящней, что ли.

Мы одновременно сделали шаг навстречу друг другу, а после двинулись по кругу в разные стороны. Нас разделяло чуть больше пяти метров — при наших размерах это было минимальное, практически контактное расстояние. Я внимательно разглядывал Урусова. При примерно одинаковых размерах мой вес уступал медвежьему килограмм на двести, если не на триста, что порождало критическую разницу в силе удара лапами. Отсюда напрашивался простой вывод: подставляться под удары такого противника для меня было смертельно опасно.

Урусов ревел, делая обманные выпады в мою сторону, а мне приходилось лишь текуче уворачиваться, каждый раз пропуская когти медведя в считанных сантиметрах от своего тела.

Наиболее незащищённое место у медведей — морда. Но бить по ней было ниже моего достоинства: понятно, что лекари выведут шрамы, но зацепи я глаза, и зрение Урусову уже не восстановят. Мне же хотелось провести бой с достоинством. Поэтому я планировал лишь обозначить удар по морде, чтобы стала понятна его направленность. Это не был поединок насмерть, чтобы калечить либо ослеплять собственного противника.

Бесконечно кружить по площадке не имело смысла. Я ожидал очередного выпада, чтобы поднырнуть под удар, оттолкнуться от земли и в прыжке использовать движущуюся по инерции лапу соперника как трамплин к голове. Секунды ближнего боя для меня были наиболее опасны, и хоть моё тело покрывала чешуя, но и размеры когтей Урусова были едва ли не больше моих.

Два молниеносных удара я произвёл, обозначив их близ морды Урусова. На песок арены закапала кровь. Но и мой соперник умудрился меня подловить: несмотря на раны, Урусов не отступил, успев левой лапой прижать меня к себе, а правой — также обозначить удар. Хорошо, что вовремя сдержал его, лишь слегка оцарапав мне бок.

— Раунд! — остановил бой Капелькин. — По итогам раунда — ничья. Можно считать, что Урусов ослеп, а Угаров получил вывернутые кишки наружу.