Мария – королева Шотландии. Том 2 - Джордж Маргарет

– Простите меня. Жарко, чрезвычайно жарко.

«И в самом деле», – заметила вдруг Мария, до тех пор даже не сознававшая, что в окна льются горячие воздушные волны.

– Ну, в чем дело? Вы так спешили, что вспотели, – заметил Босуэлл.

– Я привез важное личное послание от Бальфура из Эдинбургского замка. Мятежники собираются в Эдинбурге, но не останутся там, если узнают, что из замка по ним будут стрелять. Однако они собираются быстро, и скоро их будет так много, что, задержись королевское войско в Данбаре, лорд Бальфур будет вынужден договариваться с ними. Так что он просит вас больше не медлить и немедленно атаковать их, прежде чем они соберутся с силами.

– Даже так? А горцы к лордам уже прибыли?

– Нет, ваша милость.

– А! – Он повернулся к Марии. – Тогда нам в самом деле надо нанести удар. Судьба отдает их нам в руки!

Бальфур сидел на крепостной стене Эдинбургского замка, наслаждаясь ветерком. Обычно стоять здесь было неприятно, ибо ветер всегда был холодный, словно застоялся во льдах, а потом вырвался на свободу. Сегодня же он освежал; жара навалилась на город. Позади него сидел Мортон, весь в поту в своих неизменных тяжелых черных одеждах, которые носил всегда, думая, что они придают ему величие, мрачность и набожность.

– Как думаете, сработает? – спросил Мортон. – По-вашему, Хей убедит их?

– Думаю, да. Босуэлл поверит собственному адвокату. В конце концов, зачем ему врать?

Оба расхохотались.

– Их надо выманить из Данбара и привести сюда. Мы со своими силами встанем меж ними и теми, кто пожелает потом присоединиться к ним с запада и с севера. До сражения к нам прибудут Атолл и Гленкерн с горцами. Тем временем давайте призовем верных граждан быть наготове, чтобы в течение трех часов после оповещения вступить в бой, – сказал Мортон.

– Позвольте мне написать, – вызвался Бальфур. – Я люблю сочинять.

Обращение призывало «всех, не желающих считаться приложившими руку к вышеперечисленным преступлениям и предательствам, присоединиться к лордам, вооружившись» и было оглашено с Меркат-Кросс. Там говорилось, что «все, кто не примет участия в сем правом и законном деле, должны в течение четырех часов покинуть Эдинбург».

К полудню королевское войско оставило Данбар и начало марш на запад. Кроме пограничников, в него входили две сотни аркебузиров и шестьдесят всадников. Босуэлл приказал захватить из Данбара три полевые пушки. В пути к ним присоединились еще шестьсот всадников вместе с жителями деревень и крестьянами, вооруженными только фермерской утварью, привлеченными развевающимися красно-желтыми штандартами. К тому времени, как они приблизились к Хэддингтону, их было почти две тысячи. Миновав Хэддингтон, в Гладсмуре Мария остановилась и огласила воззвание:

«Кучка заговорщиков, под предлогом защиты принца, хотя он находится на их попечении, обнаружила свои тайные замыслы. Задумав свергнуть королеву с трона, дабы получить возможность править по своему усмотрению, они подняли руку на помазанную государыню. Сие подвигло королеву также взяться за оружие и возложить надежды на помощь всех верных своих подданных, которые получат в награду земли и собственность мятежников, согласно заслугам каждого».

Толпы увеличивались, ряды королевской армии пополнялись, но не профессиональными воинами. Когда она подошла к Эдинбургу, солнце село и усталой, запыленной толпе пришлось остановиться.

Босуэлл оглядел ряды.

– Я удовлетворен, – заявил он. – Можем остановиться здесь. Сетон-Хаус недалеко. Давайте переночуем там. Потом, еще до рассвета, пойдем на Эдинбург и застанем их врасплох.

Керколди Грейнджский, считавший себя красавцем-рыцарем, несмотря на лысую голову и морщинистое лицо, с наслаждением разрабатывал план предстоящего сражения. Может быть, кавалерии зайти с фланга и ударить в центр королевского войска, убивая, топча и вызывая панику? Или нацелиться прямо на Босуэлла, не обращая внимания на мелких людишек, как делали древние воины? Что сильней поразит королеву? Мыча, он набрасывал другой план. Может быть, разделить кавалерию…

Кто-то заглянул за занавеску. Рассерженный Грейндж поднял глаза, заранее хмурясь. Это был один из племянников Сетонов.

– Ну? – рявкнул он, пряча деревянных солдатиков, которыми маневрировал, составляя план.

– Они в Сетон-Хаус. Лорд Сетон присоединился к ним, предоставив войско почти в три тысячи. Армия стала лагерем вокруг Сетона. Собираются выйти пораньше утром, часов в пять, если удастся, чтобы внезапно захватить Эдинбург, – сообщил он.

– Как я проверю, что это правда? – спросил Грейндж. – Может, вы врете, чтобы сбить нас с толку.

– Я не могу доказать. Но Рутвен подтвердит, что я верен Конгрегации. И Линдсей.

– Очень хорошо. Я пошлю за ними.

Грейндж так и сделал, и они признали в том человеке Питера Симмонса, который никогда не общался с роялистами, и вступил в Конгрегацию несколько лет назад, и жил близ Сетона.

Стало быть, Босуэлл замышляет застать их врасплох. Ладно, он сам удивится немало. Грейндж отдал приказ армии лордов выйти из Эдинбуга в два часа ночи и встретить врага еще затемно, прежде чем тот сможет выстроить боевой порядок в суматохе и суете.

Они с Босуэллом отдыхали в комнате, отведенной Марии, которая часто гостила в Сетон-Хаус на протяжении последних шести лет. Было радостно соединиться с войском лорда Сетона и вновь увидеться с Марией Сетон. Ее не было с королевою несколько недель. Другие Марии откололись уже давно, но Мария Сетон оставалась верною спутницей.

Мария Сетон издала восклицание, впервые увидев ее, и выпалила:

– О, ваше величество, как вы изменились!

– Произошло многое, что заставило меня измениться, – отвечала она, в обычных обстоятельствах обязательно постаравшись бы выведать, что именно имеет в виду Мария, но сейчас ее это не интересовало. Ей было жарко, она была грязной и голодной. Они не ели с утра, и Босуэлла беспокоило отсутствие провизии для солдат.

– Вот почему нам надо сражаться сегодня. Я не могу держать их в поле, и голодная армия не может драться, – устало сказал он и повалился на постель, не в силах пошевелиться.

Мария тоже забралась и улеглась рядом с ним. Он лежал на боку, повернувшись к ней спиной. Она попыталась положить голову ему на плечо, пощекотать шею, покрытую дорожной пылью. Он вздохнул с оттенком безнадежности.

– Спи, – сказала она, нежно целуя его в щеку. – Завтра в это же время все будет уже решено.

Он не ответил. Заснул? Она попыталась увидеть его лицо. Глаза были закрыты.

– Все будет кончено, и, может быть, наконец в самом деле у нас начнется новая жизнь.

По-прежнему нет ответа.

Она перевернулась на спину, лежала, смотря в потолок, который столько раз видела раньше. Сетон-Хаус всегда оставался для нее убежищем, где она могла вести себя, как молодая девушка, каковой и была, в отсутствие злобных шпионских глаз, жаждущих превратить любой естественный ее поступок в нечто греховное и зловещее. Здесь она играла в гольф и стреляла из лука, гуляла вдоль стены у моря, пела и разговаривала с Марией Сетон и ее братом, оправлялась от потрясения после убийства Дарнли. Сетоны позволяли ей часами просиживать в кресле, глядя на море, не вмешивались в тайные раздумья, но всегда давали понять, что не выдадут ее мыслей, если она решит поделиться с ними.

«У меня есть добрые друзья здесь, в Шотландии, – думала она. – Но жизнь моя соткана из чередующихся полос: друг, предатель, друг, предатель… не очень приятно заворачиваться в такую ткань. Предатели покалывают кинжалами».

Босуэлл издал странный крик и яростно заворочался. Он что-то бормотал про себя. На нее, помимо любви и благодарности, нахлынула волна иных чувств. Он был всей ее жизнью, подарком, мерилом, по которому можно оценивать всех прочих.

Он перевернулся и дернул рукой, лежащей на покрывале.

– Ш-ш-ш, – прошептала она, обнимая его. – Тебе снится плохой сон. – Поцеловала его в лоб, покрытый испариной, он застонал и замотал головой, наполовину проснувшись.