Мария – королева Шотландии. Том 2 - Джордж Маргарет

– Гони от себя ночных духов, – посоветовала она. – Ты не такой человек, чтобы пугаться видений.

– Nei, vi kom i fjor, – произнес он чистым и ясным голосом.

– Что? Что это за язык? – спросила она, встряхивая его.

– Jeg venter penger fra… – пробормотал он и открыл глаза. – Мне снилась Норвегия… или, может быть, Дания. Не знаю. Я был пиратом, только попал в штиль, корабль стоял в гавани, и я не мог выйти, не мог отплыть.

– Откуда ты знаешь, что это была Норвегия или Дания?

– Там стояли особые дома на крутых горах. И запах, запах моря, совсем особенный у тех берегов. – Он вздрогнул.

– Хорошо, если ты мог мысленно унестись так далеко. Что же до моря, его запах врывается в окно.

– Да, – пробормотал он слабеющим голосом и вновь погрузился в сон.

Позже в сгустившейся тьме, когда исчезла грань, разделяющая день и ночь, он заворочался и обнял ее. Ветер стих, даже море, казалось, сдерживает дыхание в своих берегах. Она проснулась, ощутив его объятия, почувствовала, что нужна ему перед часом расплаты. Никогда еще его прикосновения не были столь настойчивыми и страстными. Счастливая, она повернулась к нему под покровом тьмы, ликуя душою и телом в его руках.

Наступал рассвет. Он пробирался в комнату, постепенно и неуклонно освещая ее. Босуэлл простонал и сел.

– Уже поздно. – Он свесил ноги с кровати и мрачно покачал головой. – Молюсь только, чтобы не слишком поздно.

Она выбралась из постели и присмотрелась, разглядывая, не осталось ли чего на столе. В сумрачном свете трудно было увидеть.

– Нет, – сказала она. – Не больше четырех часов.

– Поздно, поздно, – бормотал он, беря одежду, и все качал головой, чистя ее.

К пяти часам они были на марше на Эдинбург; тридцать пять сотен человек шагали по дороге с немногочисленными всадниками и полевой артиллерией, подпрыгивающей на колесных повозках по сторонам. Рядом с королевой ехала Мария Сетон, решившая сопровождать ее. Босуэлл скакал со своими солдатами, которые выглядели уставшими даже после ночного отдыха. Они мало ели и не имели шансов раздобыть еду по дороге.

Босуэлл планировал идти прямо на Эдинбург и там дать бой мятежникам, когда Бальфур обстреляет их сверху и выбьет из города. Замок в королевских руках был оплотом, гарантирующим успех, как было после убийства Риччо.

Но, приблизившись к городу, он вдруг с ужасом увидел, что мятежники заняли холм за стенами и уже поджидают их там. Они заняли позицию на склонах, так что любой солдат, пытающийся подняться наверх, становился отличной мишенью.

– Предательство! – воскликнул он. – Кто-то выдал им наши планы, они знали, что мы выйдем рано. – Он пришпорил коня и подскакал к Марии. – Им известны наши планы, – проговорил он. – Кто-то сообщил им о наших передвижениях, и теперь они выдвинулись и преградили нам путь.

Сперва удивившись, она тут же почувствовала гнев и презрение.

– Неужто же никому нельзя верить? – Кто бы это мог быть? Других командиров, кроме Босуэлла, в их рядах нет. Это наверняка рядовой солдат, один из простых людей, до сих пор неизменно хранивших верность.

– Видно, нельзя, – сказал он. – Теперь придется расположиться на противоположном холме. – Он указал на вздымающийся склон на другой стороне небольшого ручья, пробегавшего между двумя холмами. – Знаешь, что это за место? Лорды верно его выбрали, раз уж им так по душе всякие аллегории и предзнаменования.

– Это… это Массельбург. Пинки-Клаф, – медленно проговорила она.

– Место битвы, после которой тебя ребенком пришлось отправлять во Францию, – подтвердил он. – Я хорошо помню. Мне в ту пору было двенадцать, я страстно жаждал повидать настоящий бой. Смотрел, но не сражался. О, если б тогда все пошло по-другому, кто знает, где мы были бы в сей момент? Сесил стоял вон там, на английской стороне, и едва не был убит пушечным ядром. Если б убили его, а не стоявшего рядом, история пошла бы иною дорогой. Старика Хантли захватили в плен и увезли в Англию, там он, скорей всего, и обучился предательству, приняв английское золото. Англичане обратили нас в бегство; десять тысяч легли на этом склоне.

Лучи восходящего солнца скользили по зеленым лугам, ослепительно сиявшим под покрывающей их росою. Мятежники сидели спокойно, доедая завтрак.

– Черная суббота, – припомнила она.

– Точно. И, не сумев противостоять англичанам, мы были вынуждены продаться Франции. А ты стала частью сделки. – Он махнул рукой в сторону поля. – Если б ты не уехала во Францию…

– Это бессмысленно. Если бы каждый не сделал того, что сделал, его жизнь была бы иной, – сказала она. – Если бы ты не зашел в Казначейство, мы не стояли бы нынче здесь перед битвой. Так что давай биться, раз уж мы оба зашли в Казначейство, пусть и непреднамеренно. – Она вздернула подбородок. – Преднамеренно или нет, я принимаю все, что сделала и когда-нибудь еще сделаю.

Медленная ухмылка расплылась на его лице, и впервые за утро черты смягчились.

– Так давай биться, а остальное решит судьба. – Он отсалютовал ей и помчался назад к своим солдатам.

Мария устроилась с Марией Сетон у подножия дальнего холма, за передовой линией. Босуэлл расставил войско по всему склону до самой вершины, шестьсот всадников смешались с рядами пехоты, тысяча пограничников защищала фланги и передовую линию, две тысячи плохо вооруженных, необученных крестьян заняли остальное пространство.

Королевский штандарт установили поблизости от того места, откуда наблюдала Мария, и львы – красный и желтый – трепетали на порывистом ветру, летевшем к воде, которая была близко. Остальные отряды сражались под крестом Святого Андрея.

Босуэлл подскакал к Марии, и это был совсем другой человек, бодрый, пылающий силой, энергией. Он указал на мятежников, глядевших на них с расстояния в двести ярдов.

– Вот, теперь они все собрались, – объявил он почти торжествующе. – Нас едва ли не столько же, хоть у них больше обученной кавалерии и оружие лучше. Но там чересчур много командиров. Они никогда не наведут порядка.

Она взглянула вдаль на кучки солдат, каждая из которых была одета в одежды разного цвета, и сердце сковала тяжесть, когда Мария увидела, что прибыли горцы под руководством Атолла и Гленкерна. Тысячи всадников.

– Графы Мортон и Хоум командуют кавалерией, – заметил он. – Те же самые, что осаждали нас в Бортвике.

– Эрскин, – грустно сказала она, указывая на лорда, узнав его даже на расстоянии. – Попечитель моего сына. Значит, даже он обернулся против меня.

– Не обернулся. Он всегда был против тебя.

Это было ужасно больно. Он был другом, человеком, которого она знала с детства.

– «Один из вас, кто сейчас ест со Мной, предаст Меня» [7], – проговорила она.

– В Шотландии со всеми так, – отвечал он. – Смотри, вон там юный лорд Рутвен, сын вампира, и лорд Линдсей. Убийцы Риччо опять вместе. Но, кроме Керколди Грейнджского, среди них нет ни одного выдающегося или примечательного командира. Вот лорда Джеймса следовало бы опасаться.

– Может, и он там.

– Нет. У меня достоверные сведения, что он в Нормандии, ждет сигнала. Он не переправится сюда, пока не удостоверится в безопасности, а этого я ему никогда не позволю. Надеюсь, ему нравится, как во Франции готовят рубец, ибо придется есть его всю оставшуюся жизнь!

– Это знамя! – вскричала она, увидев безобразное белое атласное полотнище с изображениями Дарнли и крошки Джеймса с молитвой: «Господи, к Тебе взываю о суде и мести!»

– Не обращай внимания. Это лишь для того, чтобы отвлечь твои думы от битвы. Когда все будет кончено, я разрежу его на лошадиные попоны.

– Где Хантли? – воскликнула она. – И Гамильтон со своими людьми? Почему они не идут?

– Лучше всего было бы нам оттянуть бой в надежде, что они подойдут с подкреплением, – согласился он. – Но надолго откладывать трудно. Люди, голодные и уставшие, могут и разбежаться.

– Разбежаться?

– Есть такой шанс, – признал Босуэлл. – В конце концов, нашу армию в основном составляют не опытные солдаты, а простые крестьяне, случайно приставшие к нам по дороге. Они могут уйти, и это даже дезертирством не назовешь.