Боярский сын. Отрок (СИ) - Калинин Алексей

«Не надо. Я справлюсь, отец. Доверься мне».

Святослав Васильевич замер. Секунду мы смотрели друг другу в глаза. В его взгляде боролись инстинкт родителя, желающего защитить свое дитя, и гордость за сына, который впервые показал настоящие, волчьи клыки Ярославских.

Отец шумно выдохнул через нос. Поджал губы, превратив их в суровую линию. И коротко, резко кивнул. Возражений нет.

Жребий брошен. И через неделю кто-то потеряет всё.

Ох, боярин Мезинцев… Ты даже не представляешь, какого монстра ты только что сам вызвал на арену.

— Раз ни у кого нет возражений, то не смею никого задерживать. О времени и оружии дуэлянтов для Суда чести будет сообщено позднее.

— Но… — начал было Мезинцев.

— Возражений не было! — холодным тоном напомнил император. — До встречи, Константин Егорович. Всего доброго, господа.

Присутствующие кланялись и выходили из кабинета. Сначала выходили по старшинству и древности рода, поэтому князь Долгополый имел право покинуть комнату первым.

Император отпустил всех. Но в самый последний момент, когда я уже собирался отвесить дежурный поклон и выйти следом за братом, Иван Вячеславович поднял руку, останавливая меня коротким, властным жестом.

— А вас, Елисей Святославович, я попрошу задержаться.

Просьба императора по сути является законом. Поэтому я и остался.

Зал опустел. Ушли даже гвардейцы-телохранители, бесшумно притворив за собой створки, толщина которых могла бы выдержать попадание из танкового орудия.

В кабинете остались пятеро: сам Государь, двое его наследников, прекрасная принцесса Мария и я — избитый, перепачканный в бетонной крошке и чужой крови «слабый» наследник рода Ярославских.

Император тяжело вздохнул, потер переносицу длинными пальцами, и вся его официальная, парадная суровость вдруг немного потускнела, уступив место цепкому, проницательному любопытству матерого хищника.

— А теперь, Елисей, когда мы остались без лишних ушей, — негромко, но так, что каждое слово впечатывалось в подкорку, произнес монарх. — Рассказывайте. Что там случилось на самом деле? И не смейте кормить меня сказками про обычных контрабандистов. От вас несет порохом, смертью и чем-то ещё…

Я выдержал его стальной взгляд, не моргнув и глазом. В моей груди пульсировала ярость, но в памяти намертво сидело слово чести, данное отцом. Я бы мог всё рассказать, но тогда бы слово отца перестало иметь вес. А этого он не мог допустить. Всё-таки честь была важнее жизни!

— Ваше Императорское Величество, при всем моем безграничном уважении, я отвечу вам то же, что сказал ранее, — я вежливо, но твердо склонил голову. — Я не могу добавить ничего нового. Но, Государь: боярин Мезинцев совершил вопиющую подлость.

Я сделал паузу, чтобы мои слова прозвучали весомее, и продолжил:

— Он направил вам лживую жалобу, задержал моего отца здесь, во дворце, связав ему руки бюрократией, а сам в это же самое время послал до зубов вооруженных головорезов для рейдерского захвата наших законных земель. Согласитесь, это мы должны взывать к имперской справедливости, а не этот… боярин.

Иван Вячеславович долго смотрел на меня. В его глазах не было гнева — скорее, понимание и даже капля уважения.

Император шумно выдохнул, откидываясь на спинку кресла, и перевел взгляд на своих сыновей, стоящих по стойке смирно.

— Ярослав. Мирослав, — обратился он к наследникам. — Освежите-ка память нашему юному другу. Озвучьте правила Суда чести. Пусть понимает, во что ввязался.

Старший сын, Ярослав, сделал шаг вперед. Его голос звучал как зачтение приговора — четко, сухо, без единой эмоции. Идеальный знаток имперских законов.

— Согласно уложению о Суде чести, оскорбленный имеет определенные права, строго соответствующие тяжести нанесенного ему оскорбления, — начал принц. — При простом оскорблении вызываемой стороне принадлежит право выбора оружия, которое становится абсолютно обязательным для противника. Остальные условия дуэли, такие как время, место и дистанция, решаются секундантами по взаимному соглашению или по жребию.

Ярослав заложил руки за спину и продолжил чеканить устав:

— Оскорбленный имеет право выбора для дуэли одного из трех родов оружия: шпаг, пистолетов или сабель. Право этого выбора распространяется строго на один род оружия, которым противники будут пользоваться в течение всей дуэли. Даже при взаимном желании обеих сторон переменить оружие в процессе схватки, секунданты не имеют права согласиться на это. В противном случае дуэль перестанет быть законной и перейдет в область исключительных, что карается трибуналом.

Как только старший брат замолчал, эстафету тут же перехватил Мирослав.

— Неумение пользоваться оружием не может служить поводом для перемены избранного оскорбленным рода оружия, — жестко добавил второй наследник. — Однако, если оскорбленный выберет, к примеру, шпаги или сабли, а оскорбитель совершенно не знаком с этим родом оружия или имеет телесный недостаток, не позволяющий ему им пользоваться, то дуэль будет происходить при слишком неравных условиях. Вследствие этого, оскорбленному настоятельно рекомендуется избрать пистолеты как оружие, уравновешивающее условия.

Мирослав чуть кашлянул и продолжил:

— Если же оскорбитель отказывается драться оружием, избранным оскорбленным, то он должен представить свои мотивированные доводы непосредственно Суду чести. И уже решение Суда будет окончательным и обязательным для обоих противников. Нарушение решения Суда карается смертью на месте.

Закончив юридический ликбез, принцы синхронно замолчали.

Император сложил пальцы домиком и снова посмотрел на меня.

— Вы всё слышали, Елисей Святославович. Оружие выбираете не вы, а ваш противник — воспитанник Мезинцева, так как вызываемой стороной формально являетесь вы. Но у вас есть право оспорить этот выбор, если он покажется вам неприемлемым. Однако, у меня, как у властелина земель, на котором состоится Суд чести, есть право разрешить выбрать оружие вызываемому. Поэтому я могу вам предоставить право выбора, — государь чуть прищурился. — Каким оружием вы сами хотели бы сражаться на арене?

Я ни на секунду не задумался. На моих губах расцвела та самая легкая, ироничная улыбка, которая так бесила моих врагов и так пугала друзей.

— Я хотел бы биться своим боевым ножом, Ваше Величество, — просто ответил я.

В кабинете на мгновение повисла оторопелая тишина.

Я мысленно усмехнулся. Мой «боевой нож» покоился сейчас на бархатном подносе у дворцовой охраны. Но только двое в этом мире, Киндзи и Шина Хатурай, знали, что эта скромная с виду железка является Божественным Танто. Реликвией что резонировала с моей душой.

А поскольку семейство Хатурай сейчас были далеко и считались официально мертвыми, никто, даже император, не мог узнать в моем скромном оружии древний, разрушительный артефакт. Для всех это был просто нож. И я собирался воспользоваться этим преимуществом на полную катушку.

— Ножом? — Иван Вячеславович приподнял бровь. В его голосе скользнуло откровенное недоумение. — Елисей Святославович, вы понимаете, что боец Мезинцева, скорее всего, выберет саблю или тяжелый меч? Радиус поражения будет катастрофически не в вашу пользу. Вы выйдете с ножом против длинного клинка?

— Именно так, Государь, — я невозмутимо пожал плечами. — Если он выберет саблю или меч, я всё равно предпочту использование моего ножа. Мне так… привычнее.

Ярослав и Мирослав переглянулись, словно решая, кто перед ними: клинический идиот, решивший покончить с собой самым экзотическим способом, или гений, чьи мотивы им непонятны.

А вот принцесса Мария…

Я скосил глаза вправо. Юная дочь Императора смотрела на меня, забыв о дворцовом этикете. Её прелестные губки были чуть приоткрыты, а в огромных глазах полыхал такой искренний, неприкрытый восторг, смешанный с восхищением перед моим самоубийственным бесстрашием, что внутри меня довольно заурчал внутренний зверь.

Да, девочки любят плохих парней с ножами. Особенно тех, кто готов выйти с зубочисткой против танка.