Боярский сын. Отрок (СИ) - Калинин Алексей

Самое главное правило Суда чести звучало так: вызов на Суд чести может быть сделан только от равного равному.

Лицо, стоящее ниже по статусу (какой-нибудь простолюдин или разночинец), может только нарушить право аристократа, но никак не оскорбить его, как личность. Поэтому дуэль, как сакральное отмщение за нанесенное оскорбление, возможна и допустима исключительно между лицами равного, благородного происхождения. В противном случае дуэль недопустима.

Если дворянина вдруг вызывает разночинец, первый обязан отклонить вызов и отправить наглеца в обычный гражданский суд. Если простолюдин портит жизнь или нарушает права дворянина — опять же, дворянин идет в суд, потому что он потерпел ущерб от нарушения прав, а не от оскорбления чести.

Ну, а если у благородного дона все-таки чешутся кулаки размазать простолюдина по стенке на официальной дуэли, то он имеет на это право не иначе, как с формального письменного разрешения императора, который сначала с лупой рассмотрит — а достоин ли вообще этот плебей оказываемой ему чести умереть от руки аристократа? Дуэли же между самими разночинцами вообще не считались таковыми. Они не соответствовали своему высокому назначению — так, обычный кабацкий мордобой.

И вот сейчас Мезинцев, аристократ, бросал на стол всё свое состояние против рода Ярославских, требуя выставить бойца на Суд чести.

Ристалище чести, Суд чести… слишком уж тут много завязано на этой самой чести. Впрочем, как раз она-то тут и ценилась гораздо дороже золота и бриллиантов.

Император Иван Вячеславович медленно, словно не веря своим ушам, подался вперед. Сталь в его глазах сменилась холодным, давящим мраком.

— Константин Егорович… вы хоть отдаете себе отчет в том, что сейчас произнесли? — голос государя был тихим, но от него мурашки побежали даже у гвардейцев. — Вы можете лишиться всего. Абсолютно всего. До последней рубашки и права носить фамилию. Последний раз Суд чести в стенах нашей столицы проходил двести лет назад. И поверьте историческим хроникам — для того, кто его затеял, всё закончилось исключительно скверно. Его род перестал существовать. Вы готовы рискнуть трехсотлетней историей своего Рода из-за каких-то складов?

Мезинцев судорожно сглотнул. Его глаза затравленно забегали по кабинету. И тут я поймал этот момент.

Буквально на долю секунды, на одно короткое, жалкое мгновение взгляд торговца автомобилями метнулся в сторону князя Фрола Терентьевича Долгополого. Князь сидел неподвижно, его лицо ничего не выражало, но он едва заметно моргнул.

Мезинцев поджал трясущиеся губы.

— Я… я готов идти до конца, Ваше Императорское Величество! — дрожащим, но отчаянным голосом заявил он, снова поворачиваясь к правителю. — Поскольку я считаю себя абсолютно правым в этом деле! Это наша территория и только род Мезинцев вправе владеть ею!

Император несколько секунд сверлил его взглядом, словно пытаясь найти в его лысеющей голове остатки разума. По всей видимости не нашел и огорченно вздохнул.

— Что ж, — Иван Вячеславович коротко, рубленым жестом кивнул. — Вы сами выбрали свой путь. Назовите того, кого вы выбираете своим противником от рода Ярославских на Суде чести.

Мезинцев повернулся к нам. Его потная рука поднялась, и дрожащий, сосисочный палец уставился прямо на меня.

— Его! — выкрикнул Константин Егорович. — Елисея Святославовича Ярославского!

По огромному, роскошному залу прокатился дружный, коллективный вздох. Секретарь поперхнулся воздухом. Наследники престола удивленно вскинули брови.

Рядом со мной с рычанием раненого медведя вскочил Яромир.

— Да я тебя сейчас на куски… Выбери меня, трусливая…! — начал было орать брат, его глаза начали наливаться кровью.

Я с силой дернул брата за рукав камзола и буквально впечатал его обратно в глубокое кожаное кресло.

— Сиди тихо, Ярик, — процедил я сквозь зубы. — Не усугубляй!

— Но… Ты же…

— Сиди тихо! Я сам.

Я неторопливо и с достоинством поднялся с места. Расправил плечи, одернул испачканный в бетонной пыли и крови камзол, ничуть не смущаясь своего бомжеватого вида, и отвесил Императору глубокий, безукоризненный поклон.

— Ваше Императорское Величество, — надеюсь, что мой голос прозвучал спокойно. — Я почту за величайшую честь сражаться на этом суде и защитить славное имя рода Ярославских. У меня лишь одна небольшая просьба к короне. Просьба об отсрочке этой дуэли.

Император с интересом посмотрел на меня.

— Отсрочке? Насколько?

— Чтобы она проводилась не сегодня, а хотя бы через неделю, Государь, — я развел руками, демонстрируя свои порванные перчатки и ссадины. — Как вы могли заметить по нашему внешнему виду, последние сутки выдались для нас крайне… насыщенными. Ристалище чести в Академии, затем битва на тех самых складах, из-за которых мы здесь собрались. Мне нужно хотя бы несколько дней для восстановления.

Император чуть заметно усмехнулся краешком губ.

— Это разумное требование. Корона дает свое согласие. Суд чести состоится ровно через семь дней на Императорской Арене.

Я снова вежливо поклонился. Когда я выпрямился, мой взгляд случайно пересекся со взглядом принцессы Марии. Юная красавица смотрела на меня, чуть приоткрыв пухлые губки. В её огромных глазах читался такой откровенный интерес к избитому, перепачканному сажей парню, не побоявшемуся принять вызов насмерть, что я, повидавший сотни женщин за былую жизнь, внезапно почувствовал, как к моим щекам приливает предательский мальчишеский румянец.

Ядрена медь, Елисей, соберись! Нашел время строить глазки царским особам!

Вообще, я кожей чувствовал, как абсолютно все взгляды присутствующих сейчас скрестились на мне. Оно и понятно почему. Из всех Ярославских я считался самым слабым по рангу. «Отрок», пустышка, не умеющий толком управляться с живицей. Я скрывал, что открыл в себе дар огня в той мере, в какой он у меня есть. У Мезинцева сказали только, что он прорвался, но не уточнили — в каком объёме. Да и на Ристалище чести я не показывал его, старался обойтись привычным набором.

Мезинцев думал, что выбрал легкую мишень, гарантированную победу. Кто-то видимо, шепнул ему, что мой вчерашний успех на Ристалище — чистая случайность.

— Хорошо, — Император перевел взгляд на сияющего Мезинцева. — А кого вы, Константин Егорович, выставите в качестве бойца на Суде чести от своего имени? Учитывая, что вызываемый — юноша ранга Отрок, вы обязаны выставить бойца такого же ранга.

— У меня есть такой человек, Ваше Величество! — торопливо, с готовностью закивал Мезинцев, потирая влажные ладони. — Мой личный воспитанник. У него официально подтвержденный ранг «Отрок», всё по правилам! Он и будет сражаться на этом суде.

Я мысленно рассмеялся. Ну да, конечно. «Отрок». Сто процентов какой-нибудь накачанный до краев запрещенной алхимией мутант или профессиональный головорез, которому искусственно занизили ранг специально для таких вот грязных подстав.

Судя по всей той ситуации, что сейчас сложилась, подстава готовилась капитальная. И Суд чести был выбран на самый крайний случай.

Мезинцев превратился в загнанную в угол крысу и теперь был готов бросаться на всех.

— Что ж, — медленно, торжественно произнес император, поднимаясь со своего массивного кресла. Все присутствующие немедленно встали. — Раз так, то корона обязана почтить незыблемые традиции предков и удовлетворить запрос просящего. Суд чести назначен. Если, конечно, ни у кого из присутствующих прямо сейчас не возникнет законных возражений.

Иван Вячеславович перевел многозначительный взгляд на моего отца.

Святослав Васильевич побледнел. Как глава рода, он имел полное, абсолютное право наложить вето на участие своего младшего, «слабого» сына в смертельном поединке. Мог потребовать заменить бойца на Яромира или даже выйти сам. Отец сжал кулаки, набрал в грудь побольше воздуха, собираясь сказать веское «нет»…

Я поймал его взгляд. И очень быстро, но уверенно, с легкой полуулыбкой качнул головой из стороны в сторону.