Боярский сын. Отрок (СИ) - Калинин Алексей

— Что вы имеете ввиду, Константин Егорович? — обманчиво мягко спросил Император. Его голос внезапно лязгнул металлом, от которого температура в кабинете упала градусов на десять. — Договаривайте, боярин. Раз уж начали.

Мезинцев тяжело сглотнул. Капли пота на его лбу слились в одну сплошную реку. Он осознал, на краю какой пропасти только что станцевал джигу.

— Я… я имел в виду… контрабанду! — пискнул он, лихорадочно выдумывая на ходу. — Они точно устроят там базу для контрабанды!

Я не выдержал и тихо рассмеялся. Звук моего смеха в напряженной тишине кабинета прозвучал, как раскат грома.

— Ваше Императорское Величество, дозволите? — я вежливо поднял руку, как прилежный ученик на лекции.

Иван Вячеславович перевел на меня проницательный взгляд. Конечно, я не должен был так делать. Но, если уж пригласили нас, то будьте любезны выслушать.

— Говорите, Елисей Святославович.

— Константин Егорович так переживает за судьбу складов, что у него, видимо, случилось помутнение рассудка, — с искренним сочувствием в голосе произнес я. — Иначе как объяснить его действия этим утром?

Мезинцев дернулся, словно его ударили током.

— Действия? — Император приподнял бровь.

— Именно, Государь. Видите ли, наш дорогой меценат оказался человеком с очень переменчивым настроением. Днем он дарит нам земли, подписывает бумаги, обнимает нас на прощание… А утром, видимо, передумав, отправляет две сотни своих вооруженных бойцов в глухой тактической броне штурмовать наши новые владения.

Я специально выделил слово «наши». Для того, чтобы показать совершенно другой вопрос. Что это вовсе не нас должны обвинять, а мы имеем право вставать в позицию и спрашивать с Мезинцева.

Отец стрельнул в нашу сторону глазами, прерывисто вздохнул. Нет, он и так оглядывал нашу грязную одежду, но не стал спрашивать о том, почему мы в таком виде. Ведь сейчас разбирались вещи, которые были гораздо важнее внешнего вида.

Да, мы не должны были попадать под императорский взор в таком обличии, но у нас просто не было времени на заезд в модный магазин.

В кабинете повисла гробовая тишина. Я краем глаза заметил, как князь Долгополый перестал писать в свой блокнот. Его рука замерла. Принцесса Мария округлила свои прелестные глазки.

— Вы обвиняете боярина в вооруженном нападении на вашу собственность? — ледяным тоном уточнил один из наследников престола, Мирослав.

Он тоже сделал паузу перед словом «вашу». Даже глупый понял бы этот намёк. Если бумаги подписаны, то земли юридически переходят в право владения другим лицом. А если на эти земли совершается нападение прежнего хозяина, то тут уже идёт совсем другое право.

Тут уже происходит фактическое объявление войны. То самое, которым мы «якобы» угрожали Мезинцеву.

— Я не обвиняю, Ваше Императорское Высочество. Я констатирую факт, — я развел руками, изображая саму невинность. — Двенадцать наших верных людей пали смертью храбрых, защищая законно переданную нам территорию. Двадцать два ранены. Мы с братом едва успели прибыть на место с подкреплением, чтобы отбить этот вероломный и, прямо скажем, бесчестный штурм. Да даже наш вид может сказать многое о том, что там было.

Я повернулся к позеленевшему торговцу машинами и добавил с долей трагизма:

— Константин Егорович, если вы так передумали дарить склады, могли бы просто позвонить! Зачем же людей-то убивать? Мы, Ярославские, люди вежливые. Могли бы решить этот вопрос цивилизованно.

Император медленно, очень медленно повернул голову к Мезинцеву. Взгляд монарха сейчас больше напоминал прицел снайперской винтовки.

Отец, сидевший рядом, чуть прикрыл глаза. Слово чести мы сдержали? Сдержали. Про нежить не заикнулись ни разу. А вот про то, что Мезинцев устроил маленькую локальную войнушку в черте города — это мы с удовольствием расскажем. Закон Империи строг: локальные конфликты без санкции короны караются беспощадно.

— Вооруженный штурм чужой частной собственности. С применением тяжелого вооружения. В пределах столичного округа, — чеканя каждое слово, произнес Иван Вячеславович. — Константин Егорович. Вы в своем уме?

Мезинцев рухнул на колени прямо на пушистый ковер.

— Государь! Это провокация! Они сами напросились! Я должен был вернуть свое…

— Ваше⁈ — грохнул Император так, что хрустальные подвески на люстре испуганно зазвенели. — Вы подписали дарственную в присутствии личного адвоката! А потом отправили частную армию проливать кровь людей Ярославских! Вы превращаете мою столицу в дикое поле⁈ Нам что, мало Опасных земель?

Мезинцев заскулил, вжав голову в плечи.

И тут подал голос князь Фрол Терентьевич Долгополый.

— Ваше Величество, если позволите, — мягким, обволакивающим баритоном вступил Долгополый, захлопывая свой кожаный блокнот. — Я прекрасно знаю Святослава Васильевича Ярославского и его детей. Хорошо знаком с Константином Егоровичем. Для меня печально, что произошла такая ситуация, но для меня она предельно ясна. Боярин Мезинцев, очевидно, не справился с нервным напряжением. Ведение бизнеса порой пагубно сказывается на душевном здоровье. Он совершил импульсивный, чудовищный по своей глупости поступок.

Князь бросил на Мезинцева взгляд, полный брезгливого пренебрежения.

— Чтобы не раздувать скандал и не тревожить общественность слухами о межклановых войнах, я бы предложил решить дело мирно. Документы на землю подписаны законно — значит, склады остаются за родом Ярославских. А за ночной инцидент и пролитую кровь Константин Егорович обязан выплатить Ярославским виру. Скажем… в размере годового дохода всех его автосалонов. Думаю, это остудит его пыл.

Император обвел нас тяжелым взглядом. Он тоже чувствовал двойное дно в этой истории, но предложенный вариант был идеален для сохранения порядка.

— Мудрое предложение, Фрол Терентьевич, — кивнул монарх. — Боярин Мезинцев, вы согласны с предложением князя Долгополого?

Боярин бросил быстрый взгляд на князя. Тот чуть дёрнул уголком рта, как будто показал — я так сказал, а уже императору виднее, что и как вам выставлять. Вроде попытался снять с себя ответственность.

— Суд чести… — прохрипел Мезинцев.

— Что? Константин Егорович, вы можете сказать громче? — потребовал император.

— Суд чести! Я требую Суд чести! — громко произнёс Мезинцев. — Я не согласен с решением императорского суда и требую Суд чести!

Глава 13

В огромном кабинете Императора повисла такая тишина, что стало слышно, как где-то за панелями из красного дерева тихо гудят магические контуры защиты.

— Суд чести! Я требую Суд чести! — повторил Мезинцев. Его голос, поначалу хриплый, сорвался на отчаянный, почти истеричный фальцет.

Я мысленно присвистнул. Ничего себе заявочка. Наш пухлый, торгующий машинами «барсук» решил сыграть в русскую рулетку, причем сразу с полным барабаном?

По древним, покрытым вековой пылью традициям, заикаться о Суде чести можно было только в одном-единственном случае: когда боярский род исчерпал абсолютно все дипломатические, финансовые и кулуарные силы для признания своей правоты.

Это был жест абсолютного отчаяния и абсолютной же самоуверенности. Запрашивая Суд чести, глава рода ставит на кон буквально всё. Свое благосостояние, банковские счета, родовой герб, все земли до последнего квадратного метра и даже судьбы всех своих слуг и вассалов. Проигравший лишается всего, исчезая со страниц истории, а его род стирается в пыль.

Суд чести — традиция доисторическая, сформировавшаяся задолго до того, как в этом мире появились Опасные земли и первые прорывы. Основной принцип и назначение такой дуэли — решить недоразумение между отдельными членами общей дворянской семьи, не прибегая к государственной помощи.

И сам государь не в силах противиться этому решению! Это было право аристократов сказать своё слово!

И это было последним вариантом решения вопроса об оскорблении, когда все остальные варианты испробованы. Самый рисковый и отчаянный способ, скажем так.