Я же бросился к Габби. Она была без сознания и едва дышала.
Сына я чувствовал, но очень слабо.
Не было времени вызывать на подмогу целителей. Я должен был действовать сам.
Мои снежные крылья – не для того ли они мне даны? Я раскинул их над недвижимой Габби, укрыл ее и сына. Вливал в них силу, просил о помощи весь мой род, звал любимую, умолял ее дышать, не покидать меня.
Наконец она приоткрывает глаза, целую ее пальцы. Не отпущу – никогда!
49
Мартин
Констанцию увозят.
Габби пришла в себя, сын отзывается, и я с облегчением складываю крылья.
С момента моего выхода из портала прошло всего несколько минут, а мне кажется, будто целая жизнь.
По дорожке парка бежит помощник Эрика. Протягивает мне записку и отходит, еле переводя дух.
В записке всего одна фраза: «Деверо покончил с собой». Я подписал приказ о его аресте сегодня утром. Как рассказал потом Эрик, едва увидев на пороге своего кабинета двоих солдат и самого Эрика, Деверо раскусил ампулу с мгновенно действующим ядом, которая была зашита у него в вороте камзола.
Предатель понял, что он под подозрением и кольцо вокруг него сжимается, но надеялся, что у него есть в запас еще хотя бы день, чтобы уйти.
Не буду долго рассказывать о том, как шло следствие. Мне нелегко вспоминать об этом. Испуганные лица, бегающие глаза, попытки оправдаться, ругательства и проклятия… Констанция Деверо получила пожизненное заключение в тюрьме на уединенном острове на севере страны. Бартонье и его подельники, в том числе из тайной канцелярии, приговорены к смертной казни. Каждый смертный приговор, который я подписал, лег на мою душу тяжким бременем.
Я думал, я железный и выдержу все. Нет.
Я прекрасно осознаю, что нельзя было действовать иначе, но неоднократно брошенные арестантами мне в лицо слова «Убийца! Палач!» не отпускают меня, звенят в ушах.
Мне дают неделю отпуска. Не хочу никого видеть.
Рядом со мной только Габби.
Ее любовь, мягкость и нежность, каждое прикосновение и тихая улыбка врачуют мою душу. Она словно примиряет меня с самим собой. Я думаю о том, что все, что я сделал, было ради будущего – спокойного и величественного будущего моей страны, ради светлого и безоблачного будущего моих детей.
Такова моя работа.
Часто приезжает дед. Он немало может рассказать мне о душевных терзаниях и службе своей стране. Мы подолгу беседуем.
Ровно через неделю утром я надеваю форменный мундир и еду в тайную канцелярию.
Я должен работать.
Габби
Я открываю глаза.
Моя спальня.
Тоненький солнечный лучик из-за неплотно закрытой шторы щекочет нос.
Я чувствую себя прекрасно, бодрой и отдохнувшей.
Потягиваюсь под одеялом и вдруг вспоминаю: парк, Констанция Деверо, которая держит артефакт в вытянутой руке, ее лицо, перекошенное от злости. Сильная боль в груди. Мартин, сжимающий мои руки в своих и повторяющий мое имя.
Нет, это не страшный сон.
Я пережила это наяву.
Кладу руку на живот и, получив успокаивающий ответ от сыночка, тихонько спускаю ноги с кровати и тянусь за халатом. Продеваю одну руку в рукав, а дальше не хватает сил, и я сажусь обратно на кровать.
Тут же открывается дверь и входит Мартин. Он что, дежурил у порога?
– Как ты, милая? – спрашивает, целуя мне руку, помогает надеть халат. – Тебе пока не надо вставать.
– Но я чувствую себя хорошо.
– Вы с сыном получили сильный магический удар. Вам обоим надо восстановиться полностью.
– Обоим?
Мартин присаживается ко мне на кровать, обнимает. Мы сидим бок о бок, и он рассказывает мне о лорде Деверо и Констанции. Особо подробно говорит о том, что он сам был нужен леди Деверо лишь для исполнения дьявольского плана, чувств к нему она не испытывала.
– Уже одно то, что она покушалась на тебя и малыша! Как только подумаю, что мог бы потерять вас… – Мартин сжимает кулаки. Голос его прерывается, взгляд из ласкового становится жестким.
– Вы же арестовали ее?
– Да. Она больше появится в нашей жизни.
Я киваю. С души словно падает тяжеленный камень. Кладу руку на живот.
– Ты сказал, сын тоже получил магический удар?
Я чувствую запоздалый страх. Малыш, кроха, еще даже не родившийся!
– Ну тихо-тихо, – успокаивает меня муж, поняв, что я напугана. Прижимает меня к себе теснее, баюкает. – Малыш почувствовал, что происходит что-то нехорошее, и сумел подать мне сигнал. Я настроился на него, когда открывал портал к вам. Ты ведь помнишь, что магические способности нашего сына уже практически полностью сформированы?
Киваю.
– Так вот. Магия нашего малыша – зеркало. Он отражает любой магический удар, направленный в его сторону. Это нередкий вид магии, но настолько сильное зеркало я вижу в первый раз. Кстати, дед тоже. У Констанции был очень сильный артефакт, он убил бы тебя в секунду. Сын спас тебя.
Мартин кладет ладонь мне на живот, прямо поверх моей руки. Его рука твердая, уверенная и сильная.
Я мысленно шепчу слова благодарности и любви сыну – и он отвечает потоком любви и тепла.
50
Мартин
Проходит две недели.
Спокойные дни и вечера. После недавних событий спокойствие временами кажется мне обманчивым, но я гоню от себя эти мысли.
Завтракаем мы обычно вместе с Габби, и она варит мне свой замечательный кофе.
Ужинаем чаще всего дома.
Сейчас нет поводов задерживаться в канцелярии, и я возвращаюсь до заката. Мы с Габби или гуляем недолго в парке, или сидим в беседке в нашем саду. Говорим обо всем на свете, а если молчим, то молчание комфортное и уютное.
Габби рвется в ресторан. Она была там два раза, но не готовила, конечно. Я все же прошу ее реже выезжать. Настаивать не могу, прошу нежно, но твердо. Мне кажется, ей еще нужно набраться сил.
Через два дня состоится торжественный прием во дворце. Эрик, Армэль и я представлены к государственным наградам за раскрытие заговора против Короны. Вместе с нами в списках на награждение еще пятнадцать человек – сотрудники канцелярии, оперативники и агенты. Я, Эрик и Армэль награждены орденом Единства. Это самая высокая награда в нашем государстве. Он представляет собой золотой диск с выложенной на нем бриллиантовый восьмиконечной звездой и дается за выдающиеся заслуги перед королевством. Восемь лучей знаменуют собой лучшие качества награждаемого и веру в его будущие свершения.
Армэль к тому же запросил личную аудиенцию у монарха, и тот дал согласие.
Мы с Эриком поинтересовались, почему Армэлю понадобилась аудиенция. Он кратко ответил, что обратится к монарху с просьбой, а нам все расскажет после.
После церемонии мы с друзьями уговорились пообедать в ресторане у Габби. Она сказала, что устроит нам небольшой, но душевный праздник и обещала лично приготовить фирменный десерт – крем-брюле.
Церемония награждения проходит с торжественной строгостью. Король лично прикалывает ордена всем награжденным и благодарит за верную службу.
«Служу Короне!» – отвечаем мы. И для нас это не просто слова.
Габби
После раскрытия заговора Мартин потихоньку расслабляется.
Суровость и жесткость, которые вышли на первое место в те сложные недели, медленно уступают место обычной озабоченности и твердости, естественной для чиновника такого ранга.
Я узнаю прежнего Мартина и в то же время отмечаю, как он изменился. Муж стал еще более внимательным и нежным со мной, только теперь в его отношении ко мне наряду с заботой читается страх за меня, желание оградить от всего, защитить от любой опасности, пусть даже воображаемой.
За раскрытие заговора Мартин, его друзья и коллеги представлены к наградам.
После церемонии во дворце я устраиваю в ресторане небольшой прием для самых близких. Меню я составляла несколько дней и, надеюсь, угодила всем.
