Развод по-попадански (СИ) - Смирнова Ирина "cobras"

– Ой, красавицы какие! – легко приняв ношу, заворковала Марта теплым, певучим голосом. – И кто же таких чудесных кукол сделал?

– Мама! – с гордостью выдала Лора, обнимая служанку за шею. – И мы еще мишку сделаем! И зайца! С морковкой!

– Ну надо же, какая мама у тебя мастерица! – Марта уже удалялась в комнату, ведя с Лорой оживленную беседу о будущих игрушках.

Дверь закрылась, и мы остались одни в гулкой, напряженной тишине.

– Что ты хотел, чтобы я сделала? – заговорила я снова, уже не скрывая горькой иронии. – Призналась в ту самую ночь, когда ты, лежа рядом, с ненавистью рассказывал, как упрячешь в монастырь свою коварную жену? Поверил бы ты мне? Или просто вышвырнул за борт?

– Я… – Моран запнулся, сжал челюсти. Смятение, мелькнувшее в его глазах, было искренним. – Не знаю. Но ты отняла у меня право на выбор. Ты отняла все! Правду, доверие… все, что было между нами!

– Ничего я у тебя не отнимала! – вспыхнула, наконец выпуская наружу клубок собственной боли. – Ты сам все упустил, ослепленный обидой и злостью! А я… я выживала. Как умела. Как могла. И сейчас буду делать то же самое. Ради нее! – кивнула я в сторону закрытой двери, за которой была Лора.

Глава 32

– Вот как… что ж, я довольно близко познакомился с твоим зятем, – в голосе Морана отчетливо слышалось презрение. – Все думают, что он уехал из города, но на самом деле он сидит в сыром подвале и поет, как канарейка. Мне пришлось… настоятельно попросить его рассказать все. О шантаже. О том, как он угрожал Лорой, чтобы заставить тебя стать моей женой и удерживать в поместье.

«Отличная работа, детектив, – с горечью подумала я. – Поздравляю с окончанием расследования». Вот только прозрение немного запоздало. Настоящий пациент уже выписан из этого мира, и вместо него здесь я.

– Ты была просто пешкой, которую принесли в жертву ради того, чтобы убрать меня с шахматной доски. – Во взгляде Морана промелькнуло нечто похожее на чувство вины и тут же испарилось, сменившись раздражением: – Но лишила меня возможности все исправить! Одним росчерком пера. Без предупреждения. Без права на апелляцию. Взяла и исчезла!

Чудесненько. И ожидаемо. Агрессия, чувство беспомощности и отрицания? Классическая картина острой стадии абстинентного синдрома после отмены успокаивающей лжи. Лечиться лишь временем и принятием реальности, какой бы горькой она ни была.

– Хоть раз за все время, что мы были вместе, ты сказала мне правду? Хоть одно слово было настоящим? – Теперь Моран говорил тихо, но каждое его слово, каждое обвинение оглушало, заставляя сердце биться сильнее.

Просто прекрасно! Сам придумал, сам обиделся, а я теперь виновата? Как будто мы вращались в идеальных лабораторных условиях, а не в эпицентре его собственного заблуждения.

– Все! – выпалила, гордо задрав подбородок. – Я действительно целительница…

– Просто целительница?! – с возмущением перебил он меня. В карих глазах вспыхнул знакомый огонь охотника, заподозрившего новую ложь. – Ты говорила о вещах, которые не может знать деревенская знахарка. Ты играла в шахматы, как завсегдатай дворянского клуба. Ты стреляла, как выпускник Военной академии. Это тоже «правда»? – Моран скептически фыркнул. – Может, ты ангел смерти, присланный за моей душой? Или… – Тут он нахмурился, явно что-то вспоминая. – Ты говорила о других мирах и других жизнях. Возможно, ты не просто рассуждала, а точно знала, что они есть?! Уж не из другого ли ты мира, Джесс?

Вопрос прозвучал как горькая, отчаянная шутка. Моран понимал, что его предположение звучит безумно. Но это было единственное объяснение, в которое он почти готов был поверить. Потому что все другие давно разбились вдребезги о гранит моей непоследовательности.

– А что, если я скажу «да»? – глядя ему прямо в глаза, прошептала опасную, отчаянную правду. – Что, если я не та, кем кажусь? Не Джелика. Даже не Джесс. Что, если все, что ты видел, – это лишь… оболочка? Смог бы ты принять это? Или тебе проще верить, что я гениальная аферистка?

Моран замер, его дыхание перехватило. Он смотрел на меня с изумлением, ловил каждое мое слово, каждое движение губ, пытаясь разглядеть в них ответ на главную загадку своей жизни.

Бинго, ваша светлость. Поздравляю с открытием квантовой телепортации душ. Или как еще можно назвать мое переселение? Теперь осталось только прописать лечение: одну таблетку принятия и бутылку узбагоина.

– Оболочка… – медленно повторил Моран, и его взгляд скользнул по моему лицу, шее, рукам, будто впервые увидел. – И твой побег, и этот развод… – с явным усилием произнес он, – это был такой странный способ… защитить себя? Или насолить мне напоследок? Отомстить?! Но за что?!

– Это был способ выжить! – выдохнула я. – И спасти Лору. А ты… Наши чувства… Они вспыхнули слишком ярко и очень не вовремя.

– «Наши чувства»? То есть они тоже «правда»? Но тогда зачем был нужен развод?!

Сперва я смогла лишь молча пожать плечами, с трудом сдерживая желание от души высказаться. Конечно, я просто так, от скуки, решила поразвлекаться с бракоразводными процессами!

Да фиг бы ты мне поверил, если бы я приползла к тебе с повинной! А так – сам все узнал, сам все понял.

Сам нашел Эдгара, сам выяснил правду, сам додумался, что Джелика невиновна, и даже сам дотянулся до гипотезы о другом мире! Гений.

Просто прекрасно. И теперь этому гению зачем-то надо, чтобы я разжевала, почему не стала ждать, пока он сообразит, что жена невиновна?! И почему не горела желанием оставаться зависимой от его переменчивого настроения? Проще говоря – придури?!

– Я спасла тебя этим разводом, ясно?! Вальдор считал, что, пока я твоя жена, ты связан по рукам и ногам. Что брак делает тебя уязвимым. Я развязала тебе руки, подарила свободу. Жаль, ты не оценил подарок.

Моран медленно покачал головой, и на его губах появилась кривая, безрадостная улыбка.

– О, я оценил. Оценил твое хладнокровие, твой ум, твою чертову гениальность, – прошептал он, приближая лицо так, что я видела темные тени под его глазами и тонкую напряженную линию губ. – Ты переиграла нас всех. Вальдора, Эдгара… меня. Ты всегда была на шаг впереди.

Мы стояли так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло и слышала его учащенное дыхание.

– Знаешь, что самое ужасное? – прошептал он. – Я понимаю. Понимаю каждое твое решение. И ненавижу себя за это. Ненавижу за то, что не увидел правды. И ненавижу тебя за то, что ты заставила меня… чувствовать. Все это время. – Моран схватил меня за плечи, сжимая и жадно заглядывая в глаза, словно выискивая в них те самые «наши» чувства. – Ты самая непредсказуемая, самая раздражающая и самая притягивающая женщина.

И он поцеловал меня – грубо, жестко, одновременно нападая и защищаясь. Это был взрыв ярости, боли, обиды и невыносимого влечения, которое не смогли убить ни ложь, ни предательство. Это была битва без победителей. Огненное пламя, в котором горели все мосты. И я, забыв о логике, о страхе, о будущем, тоже впилась в его губы, кусая их в отчаянии, в гневе, в безумной, неистовой надежде, запутываясь пальцами в его волосах…

Глава 33

Гнев, обида и невыносимая тоска по этому человеку взорвались внутри меня, сметая все барьеры. Я целовалась и кусалась до солоноватого привкуса крови на его губах. Руки Морана скользнули с моих плеч на спину, прижимая так крепко, что наши тела будто слились в одно – дрожащее от возбуждения и гнева.

– Ненавижу тебя, – выдохнул он, уже успев стащить с меня плащ и с лихорадочной поспешностью расстегивая пуговицы платья.

– Взаимно. – Его губы обожгли кожу на шее, оставляя влажный, горячий след.

С усилием рванула за камзол – пуговицы отлетели и звякнули о пол.

Не прекращая целоваться мы двинулись по коридору, как два боксера после нокаута. Я ничего не видела, только слышала его прерывистое дыхание и ощущала руки на моей талии.

Мы ввалились в первую же темную комнату. Краем глаза я огляделась. Спальня.