Развод по-попадански (СИ) - Смирнова Ирина "cobras"

Захлопнув дверь ногой, Моран снова привлек меня к себе, и наш поцелуй стал глубже, отчаяннее. Свет из окна скупо стелился по простыням на большой кровати.

Моран нашел шнуровку лифа, и через мгновение ткань соскользнула на пол. Широкие мужские ладони обхватили мою грудь, заставив выдохнуть от острого, почти болезненного удовольствия.

Откинув голову, я вцепилась Морану в плечи, пока он покрывал жадными поцелуями мою кожу – грудь, живот, ключицы. Сорвала с него рубашку, царапая ногтями спину и плечи, ощущая под пальцами напряженные мышцы.

Моран сладко застонал, когда мои зубы впились ему в плечо. Но при этом его руки были поразительно нежны, скользя по моему телу и снимая последние преграды. И вот мы стояли обнаженные, тяжело дыша и жадно глядя друг на друга. В его глазах плясали черти – ярость, боль, невероятная, всепоглощающая жажда.

– До сих пор ненавидишь? – хрипло прошептал он, прижимаясь всем телом ко мне, и я ощутила его твердое, горячее возбуждение.

– Больше, чем когда-либо, – выдохнула ему в губы, обнимая и прижимаясь всем телом.

– Джесс… – Его голос был хриплым, прерывающимся.

Подхватив на руки, Моран за несколько шагов донес меня до кровати, опустил на прохладные простыни и, не сводя горящего взгляда, закинул мои ноги себе на плечи. Руками он крепко держал меня за бедра, придавливая своим весом. И вошел одним резким движением, заставив вскрикнуть и выгнуться от наслаждения.

Во всем мире остались только мы. Моран замер, тяжело дыша. Его карие, почти черные глаза ярко сверкали в полумраке комнаты.

– Не останавливайся, – прохрипела я, разлиновывая ногтями его грудь, оставляя красные полосы. – Черт возьми, не останавливайся!

Моран послушно двигался во мне, сначала медленно, почти нежно, входя до самого конца и заставляя выгибаться от удовольствия. Его губы мягко скользили по моей груди. Пальцы, сжимавшие бедра, ласково поглаживали кожу. В стонах слышалась знакомая, сводящая с ума страстная нотка.

Но очень скоро нежность растворилась в бушующем внутри нас шторме. Моран как будто пытался изгнать всю ложь, всю боль, все невысказанные слова. Каждое его движение, каждый толчок был и обвинением, и прощением. Каждый мой стон – и проклятием, и признанием. Мы будто рвали друг друга на части и сжигали в огне, чтобы заново родиться из этого пламени.

Обвивая ногами, я притягивала его ближе, глубже, царапая плечи и спину, кусая губы, когда он наклонялся для поцелуя. И сама вскрикивала, когда его язык и зубы касались затвердевших сосков. Впивалась зубами ему в плечи, чувствуя соленый вкус кожи.

И когда на нас почти одновременно накатила волна наслаждения, смывая все на своем пути, в его тихом стоне смешались и ненависть, и облегчение, и что-то такое, о чем мы оба боялись даже подумать. Мы лежали, тяжело дыша, обнявшись, как два потерпевших кораблекрушение на берегу, куда нас выбросила одна и та же буря.

Лежали мы рядом, но пространство между нашими телами, еще недавно раскаленное добела, теперь казалось пропастью. Адреналин отступил, оставив после себя физическое удовлетворение и душевное опустошение.

– Значит, так, – хрипло начал Моран, первым нарушая тягостное молчание, – из этой квартиры без меня ни ногой. Вальдор попытается захватить тебя снова, зная, что ты мое слабое место. А твое слабое место – ребенок. Так что вы теперь обе под моей защитой.

– Это пока все, что ты можешь предложить? Охрану? – Я повернулась набок.

Лицо Морана было грустным и серьезным, а в карих глазах еще сверкали отблески недавней страсти.

– Я предлагаю союз. Временный. – Он подчеркнул последнее слово, и его взгляд стал твердым. – Ты никуда не убегаешь и ничего не предпринимаешь, не посоветовавшись со мной. Джесс, просто хотя бы поставь меня в известность! – Моран посмотрел на меня почти умоляюще. – Когда все наладится, мы с тобой вместе решим, что делать с этим. – И он жестом обозначил пространство между нами.

– Временный союз, – повторила я, чувствуя, как почему-то болезненно щемит в груди. – Практично. Как деловая сделка.

– Это не сделка! – Моран резко приподнялся на локте и навис надо мной. – Это необходимость. Позволь мне спокойно решать проблемы, зная, что ты в безопасности.

В его голосе слышался не только властный напор, но и неумелая попытка убедить меня, уговорить. Достучаться. Ему было бы проще приказать сидеть тихо и не рыпаться, но он понимал, что со мной так не получится.

– Хорошо, – Бежать одной с ребенком в охваченной смутой стране было самоубийством. Я уже попробовала и убедилась, насколько легкую мишень из себя представляю с Лорой на руках. – Союзники. До победы.

Моран с облегчением выдохнул и слегка расслабился.

– И насчет девочки… – Он помолчал, собираясь с мыслями. – Если потребуется, я готов ее удочерить.

Я внимательно изучила его лицо. Хмурые брови, напряженный рот. Предлагал он мне это не от искреннего желания, а из чувства долга. Но зато не притворялся.

– Уверен? – уточнила я, пытаясь поймать его взгляд. – Ты понимаешь, что это значит?

– Понимаю, – отрезал он. – Девочка не виновата в интригах взрослых, но ей нужна защита. Она не станет угрозой для моего будущего сына.

Удачный момент, лучше не придумаешь! Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как сжимается желудок.

– А что, если его не будет? – спросила я тихо. – Что, если у нас с тобой больше не будет других детей? Ни сыновей, ни дочерей. Кроме нее. Подумай над этим.

Он замер, его глаза расширились от изумления. Такого поворота Моран не ожидал. Мужчина, чей род тянется через века, чье положение зависит от наследника.

– Ты не можешь знать этого наверняка, – наконец выдохнул он, но в его голосе уже не было прежней уверенности.

– Знаю, – хмыкнула, отодвигаясь и поднимаясь с кровати. – Некоторые диагнозы не зависят от мира, в котором ты живешь.

Не дав ему опомниться, я оделась, вышла в коридор и направилась в комнату Лоры. Мне нужно было обнять своего ребенка. Единственного, которого я, с медицинской точки зрения, могла иметь.

Девочка сидела на ковре и тихо играла со своими тряпичными куклами.

– Мама! – При виде меня ее лицо озарилось улыбкой.

– И что у них тут происходит? – спросила я, опускаясь рядом с ней на ковер.

– Они ссорятся, – сообщила Лора, хмурясь. – Очень громко. Потому что одна все время убегает, а другая злится.

– А давай их помирим? – предложила я. – Придумаем, как они могут вместе построить домик. Из чего мы его построим?

Мы принялись сооружать убежище для кукол из всего, что нашлось в комнате. Я рассказывала Лоре сказку о храбром мишке, который защищал свой дом от злого ветра. Марта, появляясь и исчезая, накрывала на стол в соседней гостиной, бросая на нас спокойные, одобрительные взгляды.

Ужин прошел в странной тишине. Моран сидел во главе стола, погруженный в свои мысли, изредка бросая на меня тяжелые взгляды. Лора клевала носом над тарелкой.

– Пойдем, солнышко, спать, – подняла я ее, когда она почти заснула, уткнувшись носом в кашу.

Уложив Лору в кровать, я спела колыбельную, которую помнила из своего детства, и сидела рядом, пока дыхание девочки не стало ровным и глубоким.

Марта, заняв место в кресле у кровати с вязанием в руках, кивнула мне:

– Я посижу с ней. Идите.

Выйдя в коридор, я обнаружила Морана, прислонившегося к стене напротив. Он ждал. Его поза, скрещенные руки и опущенная голова выдавали внутреннюю борьбу. В его взгляде я заметила бурю, приправленную тяжелым раздумьем.

Оттолкнувшись от стены, он сделал шаг ко мне и, не говоря ни слова, обнял. Нежно, но крепко. Его подбородок уперся мне в макушку. Я обняла его в ответ, уткнувшись лицом ему в грудь.

Это не было любовной лаской. Скорее очередное подтверждение перемирия. Признание нашего безумного, шаткого союза. Признание той бури, что бушевала между нами, и того, что мы по какой-то неведомой причине нужны друг другу. Временно… Временно же?

Закрыв глаза, я позволила себе несколько секунд просто стоять так, чувствуя его тепло и слушая, как бьется его сердце.