Нежная Роза для вождей орков (СИ) - Фаолини Наташа

Шрам над бровью потемнел, превратившись в уродливую борозду на его напряженном лице.

Взгляд ярко-зеленых глаз мечется по моему телу – от лица к ногам, к рукам…

Словно он пытается найти хоть одну рану, хоть одну присосавшуюся тварь, которую он мог упустить.

В его взгляде – паническое, почти животное беспокойство.

Это заставляет мое сердце сжаться…

– Ты в порядке? Они тебя?..

– Со мной все хорошо, – шепчу я, указывая на Торука, которого Базальт уже почти освободил. – Ему… ему досталось больше.

В этот момент Торук, наконец свободный от хватки тварей, выходит на берег. Он тяжело дышит, его ноги покрыты кровоточащими ранками, но он стоит прямо.

– До лагеря недалеко. Я понесу ее, – говорит Хаккар, снова поворачиваясь ко мне.

Но его останавливает низкий, угрожающий рык.

– Нет.

Торук делает шаг вперед, становясь между мной и Хаккаром. Он смотрит на своего брата, и его зеленые глаза превращаются в два ледяных осколка.

– Ее понесу я, – цедит он сквозь зубы.

Хаккар на мгновение замирает, его кулаки сжимаются. Я вижу, как в нем борются ярость и подчинение. Но авторитет старшего брата оказывается сильнее.

Он отступает на шаг, и его лицо превращается в каменную маску.

Торук, не говоря больше ни слова, подходит ко мне.

Он подхватывает меня на руки с такой легкостью, словно я пушинка, и волком смотрит на своих братьев поверх моей головы.

Базальт снимает с плеч свой меховой плащ и молча укрывает меня в руках Торука. Я кутаюсь в теплое, знакомое укрытие. Запах дыма и меха успокаивает.

Мы отправляемся в путь.

Я лежу в сильных, несокрушимых объятиях Торука и чувствую ритм его шагов, гулкое биение сердца у себя под ухом.

Шок, холод, страх и невероятная усталость последних дней наконец-то берут свое.

Я закрываю глаза, и под мерные, уверенные шаги моего спасителя, моего врага, моего… вождя, я, полностью вымотанная, проваливаюсь в глубокий, тяжелый сон.

В сновидении я снова стою в роще у Дерева. Но теперь она не пустая и не предрассветная, залита теплым, золотистым солнечным светом.

Древние, окаменевшие деревья покрыты нежной зеленой листвой, а в воздухе порхают бабочки.

– Ты пришла.

Я оборачиваюсь на голос.

У дерева сидит Лианна.

Моя мать.

Она не призрак из прошлого, не вытканный образ. Она живая, реальная.

Конечно, если не брать в расчёт того, что это всего лишь сон… лишь сон…

На ее лице – та самая нежная, полная боли улыбка, которую я видела во сне и в видении. Она протягивает ко мне руку.

Я, не колеблясь, подхожу и сажусь рядом с ней на мягкую, покрытую цветами траву.

– Я знала, что ты сильная, моя маленькая роза, – говорит она, и ее голос – это шелест листьев и журчание ручья, мама берет мою руку в свою, и ее прикосновение – это чистое тепло. – Я всегда была с тобой. Каждый раз, когда ты смотрела на звезды, каждый раз, когда твои руки месили тесто. Я так горжусь тобой.

Слезы снова текут по моим щекам. Я не могу сдержать всхлип.

Потому что всегда чувствовала… ее незримую поддержку…

Хотя ее не стало уже давно.

Она обнимает меня, и я сижу здесь, вдыхая ее родной запах, кажется, вечность.

Не хочется, чтобы это заканчивалось.

Все детство и юность я мечтала об этих объятиях.

Но есть то, о чем я обязана спросить.

– Я не понимаю, – шепчу. – Что я должна делать?

Она нежно гладит мои волосы.

– Не бойся своей силы. Не бойся их, – говорит она, и я понимаю, что она говорит об орках. – Увядание – болезнь души. Их отец, в своей гордыне и страхе, разорвал связь с Горой, и теперь они все платят за это.

Она смотрит мне прямо в глаза, и в ее синих, как у меня, глазах – бесконечная любовь.

– Ты не просто ключ, который откроет дверь, а целительница. Ты можешь исцелить не только Гору, а их израненные души. Слушай свое сердце, Роза. Оно подскажет тебе путь.

Она наклоняется и целует меня в лоб. Поцелуй – как прикосновение солнечного луча.

– Я люблю тебя, дочка.

Просыпаюсь от того, что по моей щеке катится слеза.

А в голове раз за разом звучит несказанное: «Я тебя тоже!»

Чувствую чье-то присутствие и медленно раскрываю глаза.

Вижу Базальта.

Он так близко, что я могу рассмотреть каждую его черту в слабом утреннем свете.

Лицо орка кажется высеченным из камня, с высокими скулами и тяжелой, упрямой линией челюсти, говорящей о несокрушимой воле.

Кожа, оливково-зеленая и обветренная, испещрена сетью тонких морщинок у глаз – следами долгого пребывания на ветру и солнце.

Я замираю, мое сердце пропускает удар. Чувствую запах дыма, сосновой хвои и его собственный, едва уловимый запах камня и дождя.

Мы, должно быть, уже в лагере.

Я лежу у догорающего костра, укрытая все тем же меховым плащом. Он сидит рядом со мной на корточках, и его огромная фигура полностью заслоняет собой серое утреннее небо.

В зеленых глазах, таких глубоких и спокойных, я вижу отражение пламени и что-то еще – тихую, застарелую боль.

Он поднимает большую руку и шершавыми пальцами прикасается к моей щеке, вытирая соленую дорожку.

– Почему ты плачешь, Роза? – спрашивает тихо.

Таким голосом, будто готов избавиться от звезд на небе, лишь бы унять мою боль.

Глава 46

Я смотрю в обеспокоенные зеленые глаза Базальта, и у меня не поворачивается язык рассказать ему правду.

Моя тайна, слова моей матери – это единственное, что сейчас принадлежит только мне.

– Ничего… – шепчу я, отводя взгляд и снова вытирая щеку. – Просто сон приснился.

Я не могу сказать, что сон был плохой. Как может быть плохим сон, в котором я впервые за всю свою сознательную жизнь обнимала маму?

Базальт смотрит на меня еще мгновение, явно не до конца веря, но не давит. Он молча поднимается на ноги и подбрасывает в костер несколько веток, давая мне время прийти в себя.

Вскоре небо на востоке становится совсем светлым, и ночная тьма отступает под натиском нового дня. Мы молча собираемся в дорогу.

Торук, Хаккар и Базальт движутся слаженно и быстро, сворачивая свои ложа и проверяя оружие. Я чувствую себя неуклюжей и медлительной на их фоне.

Следующие несколько часов мы снова карабкаемся по скалам. Путь обратно, вверх, оказывается не легче, чем спуск.

Но на этот раз что-то изменилось.

Я принимаю помощь орков без внутреннего содрогания.

Когда мы наконец выходим на плато, где в скалах расположено поселение орков, я чувствую… нечто странное.

Возвращаясь сюда, в это дымное, грохочущее сердце горы, я больше не чувствую себя чужой, попавшей в логово монстров. Вместо этого в груди появляется непонятное, почти болезненное чувство… возвращения домой?

Я не понимаю, почему. Может, я просто схожу с ума.

Нас встречают другие орки. Они выходят из пещер и кузниц, их суровые лица выражают облегчение при виде своих вернувшихся вождей.

И вдруг из толпы, расталкивая могучих воинов, выбегает маленькая фигурка.

Это мальчик, которого я спасла.

Он больше не выглядит как испуганный, тонущий котенок, бежит ко мне – решительно, неуклюже переставляя свои короткие, но сильные ножки. Его черные, жесткие волосы взлохмаченной шапкой подпрыгивают при каждом шаге.

Маленький орк игнорирует всех. Его огромные, серьезные зеленые глаза смотрят только на меня. В них чистое, детское, безоговорочное обожание.

Он подбегает и крепко-крепко обнимает меня за ноги, утыкаясь лицом в мою одежду с таким доверием, словно я – единственное безопасное место во всей этой огромной, гудящей горе.

Вперед выходит Хаккар и молча опускается на одно колено, оказываясь на одном уровне с мальчиком.

Орк протягивает свою огромную, покрытую шрамами руку, и я замираю, но он не делает резких движений, а просто кладет свою ладонь на взлохмаченную шапку темных волос и грубовато, но без злобы, треплет мальчика по голове.