Нежная Роза для вождей орков (СИ) - Фаолини Наташа

Он указывает на нее своей маленькой ручкой.

– Вот. Тормуд разрешил тут спать.

Мое сердце болезненно стискивается.

Вот. Это – его дом. Куча тряпья на холодном полу, в шумной, грязной кузнице. Место, где работают только днем, а значит, ночью здесь так же холодно, как и на улице. Он спит здесь один. Ребенок.

Ярость, холодная и острая, как лезвие ножа, пронзает меня. Я опускаюсь на колени, обнимаю Гарра и шепчу ему, чтобы он оставался здесь. А сама, не помня себя от гнева, выхожу из кузни и почти бегом направляюсь к дому вождей.

Я врываюсь в главный зал без стука.

Внутри, у стола, склонившись над какой-то картой, стоит Базальт. Он один. Он поднимает голову на шум, и его спокойное лицо выражает удивление.

– Почему Гарр спит на полу в кузнице? – спрашиваю, не в силах сдержать дрожь в голосе. – Почему у ребенка нет нормальных условий для жизни? Он же совсем один…

Базальт смотрит на меня, и в его глазах нет ни удивления, ни вины. Только спокойная, тяжелая усталость. Он медленно пожимает своими огромными плечами.

– Он пока не заработал себе на дом.

Глава 48

Заработал? Ребенок?

Как может маленький мальчик, едва достающий мне до пояса, заработать себе на дом?

Эта логика настолько чудовищна, что я на мгновение теряю дар речи.

– Заработал? – повторяю я, и мой голос дрожит. – Он – ребенок. Разве вы, как вожди, старшие члены клана, не должны заботиться о нем?

Базальт не отвечает. Он медленно обходит стол, заваленный картами, и подходит ближе.

Останавливается так близко, что мне приходится задрать голову, чтобы смотреть ему в лицо.

Огромная тень накрывает меня.

Большая, мозолистая рука орка поднимается, и я инстинктивно вздрагиваю, но он не делает резких движений.

Его пальцы, шершавые, как камень, на удивление осторожно убирают прядь волос, выбившуюся из моей косы, и заправляют ее мне за ухо.

От этого простого жеста у меня перехватывает дыхание.

– Ты испытываешь жалость к этому ребенку? – его голос похож на глубокий рокот.

Вопрос застает меня врасплох. Жалость? Я думаю об этом. Жалость – это чувство сильного к слабому, чувство превосходства. А я не ощущаю себя сильной.

Я вижу в Гарре не слабость, а одиночество. Такое же, как мое.

– Не жалость, – отвечаю я, и мой голос становится твердым. – Гарр чудесный ребенок. Он заслуживает тепла и заботы. А не кучи рваных шкур на полу в кузнице.

Я смотрю в глаза Базальта без страха, и вижу, как в его взгляде что-то меняется. Лед, который всегда был в его глазах, на мгновение тает, и за ним я вижу что-то похожее на… понимание.

Он медленно кивает, словно я дала единственно верный ответ.

– Знаешь, – продолжает он, и его голос становится тише, почти интимно, – я с самого начала считал тебя странной. Ты не похожа на нас. Но и на свой народ, кажется, тоже. Именно поэтому меня к тебе и тянет.

Он делает шаг вперед. Медленный, почти ленивый, но полный такой силы, что я инстинктивно отступаю назад.

Сердце спотыкается.

Базальт делает еще шаг, и я снова отступаю, пока моя спина не упирается в холодную, шершавую каменную стену дома.

Ловушка.

Он не торопится, подходит вплотную, и его могучая фигура нависает надо мной, как скала.

Огромный силуэт заслоняет тусклый свет из коридора, и его тень полностью накрывает меня, отрезая от остального мира.

Я чувствую жар, исходящий от его тела, который контрастирует с холодом камня за моей спиной. Его запах – дым, сосновая хвоя и тот уникальный, едва уловимый аромат камня и дождя, окружает меня, становится густым, почти осязаемым.

Я не слышу ничего, кроме бешеного стука собственного сердца в ушах и тихого, ровного звука его дыхания.

Мир сужается до этого маленького, заряженного электричеством пространства между нами.

Базальт ставит руку на стену рядом с моей головой, отрезая мне последний путь к отступлению.

Я смотрю ему в глаза, и мое сердце бьется быстро-быстро, гулко, отдаваясь в ушах.

В его спокойных, глубоких зеленых глазах, которые я считала безопасными, разгорается темный, медленный огонь.

Взгляд Базальта говорит громче любых слов, медленно путешествует от моих глаз к губам и обратно.

– Каково это было… с ним?

Его голос – низкий, хриплый рокот, который, кажется, рождается где-то в глубине его могучей грудной клетки. Я чувствую эту вибрацию в своих костях, в каменном полу под ногами.

Воздух между нами дрожит от этого звука.

Я замираю, и мое сердце, до этого колотившееся, на мгновение останавливается.

– В том озере, – продолжает он, и его взгляд становится еще темнее, глубже, затягивая меня в свой омут. – Когда ты думала, что это я…

– Я… я не понимаю, о чем ты, – шепчу я, и это самая слабая и жалкая ложь в моей жизни. Мой голос – лишь тень звука, он тонет в гуле крови в ушах.

– Не лги, – отрезает он, и в его голосе нет злости, лишь тяжелая, неоспоримая уверенность, – я всегда с тобой честен.

Огромный, шершавый палец медленно, почти невесомо, поднимается и очерчивает контур моих губ.

Я вздрагиваю всем телом.

От этого прикосновения у меня подгибаются колени, и я вынуждена опереться на стену, чтобы не сползти на пол.

Его палец грубый, покрытый мозолями, но прикосновение на удивление точное, интимное до дрожи.

– Я чувствую, как бьется твое сердце, – продолжает он, его палец замирает на моей нижней губе. – Оно сейчас бьется так же, как билось тогда, когда ты вышла из воды. Разве может лгать этот звук?

Он наклоняется еще ближе. Теперь я чувствую его запах – не просто дым и хвоя, а его собственный, мужской, мускусный аромат. Горячее дыхание смешивается с моим.

– Не лги мне, Роза. Не после всего, – шепчет он с требованием и мольбой одновременно. – Я хочу знать. Когда ты целовала Хаккара, думая, что это я, когда он притворялся мной… что ты чувствовала?

Глава 49

Вопрос повисает между нами, как жаркое требование.

Я стою, прижатая к стене, пойманная в ловушку его близости и пронзительного взгляда, и чувствую, как краска стыда заливает мои щеки.

Слова застревают в горле.

Что я могу ему ответить? Что в тот момент, в волшебной воде озера, одурманенная магией и собственным, внезапно проснувшимся желанием, я действительно думала, что это он? Что я ответила на поцелуй лже-Базальта со всей страстью, на которую была способна?

– Тебе… тебе не кажется, что это слишком – спрашивать о таком? – наконец выдавливаю я, и мой голос – сдавленный шепот.

Базальт молчит. Он не отстраняется, не отводит взгляда. Кажется, просто ждет, и эта тишина давит сильнее любых слов.

Не похоже, что он отступит.

Лишь спустя долгое, мучительное мгновение Базальт отвечает, и его голос – тихий, почти беззвучный рокот, полный горечи.

– Я остался последним.

Я непонимающе смотрю на него.

Базальт молча, одним плавным, мощным движением, которое демонстрирует невероятную силу его рук и плеч, стягивает с себя кожаную рубаху через голову.

Ткань шуршит, скользя по его телу, и падает на пол тяжелым грузом.

Я замираю, и мой взгляд прикован к нему.

Его тело – это зрелище. Могучее, монументальное, будто высеченное из самого твердого камня.

Широкие плечи, как утесы, плавно переходят в мощную грудь, покрытую жесткими черными волосками. Каждый мускул на его руках и животе – туго натянутый канат, который перекатывается под оливково-зеленой кожей с каждым движением.

Мой взгляд невольно скользит ниже, по V-образной линии, уходящей под край его штанов, и я чувствую, как низ живота сводит сладкой, мучительной судорогой.

Горло пересыхает. Возбуждение, медленное и глубокое, разливается по моим венам, как теплое вино. Я не могу отвести взгляд.

Ноги слабеют, и я вынуждена опереться на стену, чтобы не сползти на пол. Дыхание становится поверхностным, рваным.