— Тогда что бы ему дало признание? Этот суд видел многих из тех, кто не только признались, но и раскаялись в своих преступлениях, при этом оставшись на пожизненном заключении.
— Разумеется. Признание не служит снижению срока или установлению его границ, но лишь облегчению для грешной души. Сколько можно лгать самому себе?
С момента начала судов прошло порядка трёх месяцев, а список рассмотренных дел едва-едва приближался к середине. И это если не считать тех, чьи дела отправились на пересмотр — не менее двадцати из семидесяти. И ведь никто не упрекнёт, что я провафлил эти грёбаные месяцы — нет, напротив, едва находил время, чтобы передохнуть и выдохнуть. Сейчас, к примеру, выдался на удивление спокойный период, когда немедленные проблемы оказались кое-как решены, а нависающая катастрофа должна была разразиться далеко не скоро. С Закатом разбиралась Мелинда, Асфар обустраивался в Йхтилле, а я вновь примерил невидимую судебную мантию.
По сравнению с более масштабными задачами местный суд мог показаться чем-то незначительным, но для меня это был вопрос принципа. И дело не только в данном слове, но и в возможности хоть сколько-то повлиять на ситуацию в родном замке. Я не мог освободить заточённые в Полуночи души — даже если бы удалось заставить её понять мои аргументы, такого механизма попросту не существовало. Вечные замки были и оставались односторонними ловушками, и, если мне всё-таки удастся нормально поговорить с Мастером, надо будет тщательно его об этом расспросить.
Всё, что мне оставалось делать сейчас — улучшать условия для слуг, старых и новых, да честно судить заключённых. Даже если они, как выразился Надзиратель, «упорствовали в грехе отрицания». Иногда это и вправду означало, что за решётку попал невиновный.
Имя: Аскаль Риварис.
Раса: Альв.
Родной узел: Ноктия.
Преступление: Сговор с целью саботажа, иссушения энергии, похищения душ, разрушения Полуночи.
Год заключения: десять тысяч семисотый.
Надзиратель излагал суть дела в обычной манере — с полной уверенность в своей правоте. По его словам, группа чернокнижников во главе с печально известным Кираном Книжником несколько раз наведывалась в Полночь в период с десять тысяч шестисот восьмидесятого по десять тысяч шестисот девяносто девятый годы. За эти девятнадцать лет успело смениться трое хозяев, и Книжник с последователями неплохо наживались на смутных временах. Скупали за бесценок ценные магические тома, продавали артефакты сомнительного качества, разбрасывались скверными советами. Но всё это в худшем случае тянуло на мелкое мошенничество и меркло по сравнению с событиями десять тысяч семисотого года.
Как следует изучив свойства вечного замка, Киран создал заклятие, столь же коварное, сколь и могучее. Оно позволяло напрямую подключиться к душе Полуночи со стороны и высасывать из неё силы, не являясь при этом ни слугой, ни хозяином. Амбиции колдуна были велики, а Полночь — ослаблена, так что в перспективе подобная магия могла привести раненый вечный замок к коме, а затем и смерти. Книжника схватили во время его последнего визита, по какому-то левому поводу, но один из его прихвостней сознался на допросе. На троне тогда даже не сидел фон Харген, но он мигом прочувствовал степень угрозы. Кирана и двух его последователей казнили на месте, а Аскаля задержали через месяц. Казнить не успели — хозяин в Полуночи сменился в очередной раз, и альв отправился на бессрочное заточение в темницу.
Какое-то время в зале суда царило молчание.
— Если всё это — правда, — наконец сказал Арчибальд. — То четыреста двадцать два года назад удалось устранить поистине экзистенциальную угрозу. Вернее, частично устранить. Я бы хотел узнать у обвинителя — почему носитель столь опасного знания всё это время оставался жив?
— Его допрашивали трое хозяев, — равнодушно сказал Надзиратель. — С целью выведать тайну и воспользоваться ей против иных вечных замков. Киран не поделился с ним формулой — лишь планами на свершение злодеяния.
— Ложь.
Голос Аскаля Ривариса оказался на удивление низким и глухим — как у глубокого старика, запертого в молодом теле. Он сказал единственное слово и замолчал, всё ещё не поднимая взгляда.
— Просьба к обвиняемому впредь попросить слова, прежде чем вмешиваться в процесс, — сказал Арчибальд, глядя на альва с интересом. — Но раз уж вы начали, уточните — что именно вы считаете ложью?
Аскаль медлил пару секунд, но всё-таки решил ответить.
— Всё, что было произнесено в этих стенах за последний час. Всё, что было сказано в сторону моего учителя, моих друзей и меня самого. Всё это ложь, от начала и до конца.
— То есть, Киран Книжник поделился с вами формулой?
— Не было никакой формулы, — альв наконец поднял глаза, одарив суд взглядом тяжелее свинца. — Не было никакого заговора. Мой учитель был архимагом геомантии, главным специалистом по изучению мест силы в Ноктии и сопредельных узлах. Он лучше всех знал, насколько может быть опасен бесконтрольный набор энергии и никогда бы не попытался заняться чем-то подобным. Его обвинили по навету и подло убили из страха.
— И подобную чушь он твердит каждый раз, когда ему даруют пробуждение, — раздражённо сказал Надзиратель. — Хотя прекрасно знает, что хозяева способны отличить правду от лжи.
Похоже, настал момент высказаться и мне. Стало понятно, что это дело не получит быстрого разрешения — поскольку, несмотря на обвинения Надзирателя, Аскаль Риварис был свято уверен в собственных словах.
— Какие есть доказательства его вины, равно как и вины его учителя, кроме проведённых допросов?
— Иных и не требуется, — сказал Надзиратель. — Я лично наблюдал за покаянием Кирана Книжника, на котором тот объяснял часть своей формулы. И он вовсе не выдумывал её на ходу.
— Допустим. Но он мог посвятить не всех учеников в свои планы.
— Это бы стало смягчающим фактором в приговоре обвиняемому, — неожиданно легко согласился Надзиратель. — Но я повторю, он продолжает упорствовать в отрицании. Стало быть, умело лжёт, по малу иль по велику.
— Прошу слова. — глухо сказал Аскаль Риварис, чем смог удивить меня ещё раз. Мало кто из узников, уже нарушивших судебный протокол, далее следовали правилам.
— Говори.
— Я могу доказать, что учителя оклеветали. Я не просто видел все его записи изысканий о Полуночи и иных вечных замках. Я переписывал их, дабы сохранить их для будущего. И я знаю, где хранится оригинал!
Вот теперь он звучал немного как сумасшедший — и это стало заметно не только мне.
— Оригинал? — ядовито переспросил Надзиратель. — Коли бы тот существовал, ни один из вечных замков более не остался бы в безопасности. За более четырёх веков его бы обнаружили, выкрали, применили на практике, обеспечив тем самым победу в противостоянии немыслимых масштабов.
— Его никто не нашёл. Он спрятан в лесу за стенами замка!
— И снова ложь! Двести лет назад обвиняемый уже пытался сбежать под тем же предолгом — найти записи Кирана Книжника. Нельзя позволить ему уйти от правосудия и на этот раз.
Надзиратель всё ещё продолжал говорить, когда Арчибальд посмотрел на меня, ничего не сказав. Но я знал, что он имеет в виду, и в целом был согласен — мы раз за разом приходили к одному и тому же выводу. Если узников держали в колдовском сне на протяжении столетий без шансов на освобождение — какой в этом был смысл? В редких случаях приговор не мог быть вынесен без долгих обсуждений, но зачастую даже быстрая смерть была предпочтительней для самого обвиняемого. Допустим, Аскаль Риварис вдохновенно лгал — с таким мастерством, что обходил даже моё хозяйское чутьё. Допустим, он уже пытался бежать и собирался повторить попытку. Стоило ли из-за этого его вновь усыплять, ещё на два-три столетия? Какого результата мы ожидали в итоге?
Но что-то в этом деле меня смущало — и я не мог сходу сказать, что именно. В совместных показаниях Надзирателя и Аскаля не хватало какого-то общего знаменателя, который объяснил бы их разночтения ситуации.
