Четвертая жена проклятого барона (СИ) - Санд Амари

Я выгибалась навстречу его движениям, чувствуя, как внутри разгорается пламя. Не та спокойная магия алхимии, а дикий, первобытный огонь. Он сжигал все сомнения и тревоги, оставляя только чистую уверенность в том, что только так, правильно.

Мы двигались в унисон, подгоняемые страстью и отчаянием. Он брал меня с таким неистовством, словно последний раз в жизни, и в то же время — первый. С такой нежностью и силой, что мне хотелось плакать от счастья.

Пик накрыл нас одновременно, яркой вспышкой, заставившей вскрикнуть в один голос. Я судорожно сжала его плечи, чувствуя, как его дрожь передается мне, как мы становимся единым целым в этом финальном аккорде.

Потом наступила тишина, нарушаемая нашим сбивчивым и тяжелым дыханием. Ридгар не отстранился. Он лежал, уткнувшись лицом в изгиб моей шеи, и я чувствовала, как бешено колотится его сердце у моей груди.

Я гладила его по влажным от пота волосам, по широкой спине, по напряженным мышцам, которые постепенно расслаблялись. В эти минуты рядом со мной находился не грозный барон и не Синяя борода. Он был просто моим мужчиной. Уязвимым, любимым и любящим.

— Завтра, — пробормотал он сонным голосом, не поднимая головы. — Завтра я поеду к шахте. К той, запечатанной. Я должен знать правду, Тесса. Какой бы страшной она ни была.

— Мы поедем, — эхом отозвалась я, целуя его в макушку. — Мы все выясним.

В глубине души я чувствовала, что правда, которую мы там найдем, изменит все. Она разрушит его мир до основания. И мне придется стать для него той силой, которая поможет ему построить новый. На пепелище лжи и предательства.

Я лежала в темноте, слушая дыхание мужа, и понимала: игры закончились. Я не притворяюсь. Я действительно люблю его. И ради этой любви я готова спуститься даже в самые глубокие недра земли, чтобы вырвать его из лап прошлого.

Утро выдалось серым, словно небо решило надеть траур по нашему прошлому. Туман клочьями цеплялся за острые пики скал, а воздух пропитался влагой и запахом надвигающейся грозы. Мы ехали молча.

Ридгар сидел напротив меня в карете — той самой, с починенной осью, — и смотрел в окно невидящим взглядом. Его лицо казалось высеченным из гранита: ни одной эмоции, только жесткая складка меж бровей и сжатые до белизны челюсти.

Я знала, о чем он думает. Он едет на могилу отца, чтобы найти доказательства предательства женщины, которую любил. Или, что еще страшнее, доказательства ее невиновности.

Я не решалась нарушить тишину. Просто протянула руку и накрыла его холодную ладонь своей. Он тут же переплел свои пальцы с моими, сжав так крепко, словно я была единственным, что удерживало его от падения в бездну.

— Мы почти приехали, — глухо произнес он, когда колеса загрохотали по щебню старой дороги.

Старая шахта встретила нас завыванием ветра в пустых глазницах разрушенных построек. Мрачное место. Здесь не добывали руду уже двадцать лет. Земля вокруг казалась мертвой, почерневшей от угольной пыли и времени. В центре этой разрухи возвышалась гора камней — тот самый завал, ставший могилой старого барона.

Мы вышли из экипажа. Я поежилась от пронизывающего ветра, плотнее кутаясь в плащ. Ридгар шагнул вперед, к мемориальному камню, установленному у подножия завала. Он выглядел здесь таким одиноким, таким уязвимым, несмотря на всю свою мощь.

— Я не навещал его пять лет, — признался он, проводя рукой по грубому граниту обелиска. — Отец погиб именно тут. В тот день, когда я должен был стать самым счастливым человеком на свете.

Я подошла и положила на холодный камень букет белых горных цветов, которые мы срезали по дороге.

— Каким он был? — тихо спросила я.

Ридгар грустно усмехнулся, глядя на заваленный вход.

— Строгим. Справедливым. Он учил меня слушать землю. Говорил, что камень живой, что у металла есть голос, если уметь слушать. Он любил жизнь, Тесса. И он принял бы мой выбор, если бы остался жив. Он никогда не смотрел на происхождение, только на душу человека.

Он замолчал, погружаясь в воспоминания. Я видела, как тяжело ему дается каждое слово.

— Как он работает? — я попыталась отвлечь его от мрачных мыслей, задав вопрос, который мучил меня давно. — Твой дар. Зов недр. Как ты чувствуешь то, что скрыто под тоннами породы?

Ридгар посмотрел на меня, и в его глазах мелькнул странный огонек. Не страсти, но глубокого, почти мистического сосредоточения.

— Это похоже на музыку, — ответил он, снимая перчатку и прикладывая обнаженную ладонь к скальной стене рядом с завалом. — Или на сердцебиение. У каждого металла свой ритм. Железо гудит низко и тяжело. Серебро поет тонко, как струна. Медь вибрирует теплом.

Он закрыл глаза. Я завороженно наблюдала за ним. Казалось, воздух вокруг него сгустился. Я не видела магии, но чувствовала ее кожей. Волоски на руках встали дыбом, а во рту появился металлический привкус.

— Золото… — прошептал он, не открывая глаз. — Золото звучит иначе. Оно будто зовет меня. Тягучее, тяжелое, властное. Оно хочет быть найденным.

— Ты чувствуешь его сейчас? — спросила я шепотом, боясь спугнуть этот момент.

— Здесь есть жилы, — кивнул он. — Глубоко. Очень глубоко. Отец не успел до них добраться. Тонкие нити самородного золота, вплетенные в кварц. Они спят.

Внезапно его лицо изменилось. Расслабленное выражение исчезло, сменившись резким, хищным напряжением. Он нахмурился, сильнее вдавливая пальцы в камень, словно пытаясь прощупать саму суть горы.

— Что? — выдохнула я, чувствуя, как сердце пропускает удар.

— Тише, — он поднял свободную руку, призывая к молчанию. — Что-то не так.

Глава 38

Ридгар открыл глаза. Его зрачки расширились до черноты, поглотив радужку. Он смотрел не на скалу, а сквозь нее. Вглубь.

— Там есть золото, — произнес он медленно, и голос его звучал глухо, как из-под земли. — Но оно неправильное. Не спит в жиле. Лежит кучей. Плотной, концентрированной массой.

— Как самородок? — предположила я.

— Нет. Самородок имеет неправильную форму, он связан с породой. А это… — он сглотнул, и я увидела, как дернулся его кадык. — Это чистый металл. Очищенный огнем. Мертвый металл. Монеты.

Мир вокруг нас качнулся. Ветер, казалось, стих, оставляя нас в вакууме страшной догадки.

— Где? — спросила я, хотя уже знала ответ.

— Там, — он указал на центр завала, туда, где двадцать лет назад рухнул свод, похоронив его отца. — Чуть выше уровня штрека. Там, где никто не копал, потому что тело отца нашли ближе к выходу.

— Ридгар… — я схватила его за рукав. — Ты понимаешь, что это значит? Если там монеты…

— Значит, золото никуда не исчезло, — закончил он за меня. Его лицо побледнело, сделавшись похожим на маску смерти. — Значит, казна все эти годы лежала здесь. В могиле моего отца.

Он резко отшатнулся от скалы, словно она обожгла его. Обернулся к рабочим, которые стояли поодаль с кирками и лопатами, ожидая приказаний барона. Они выглядели напуганными, переминаясь с ноги на ногу.

— Вскрывайте! — рявкнул Ридгар таким голосом, что вороны с карканьем сорвались с верхушек засохших елей. — Разбирайте завал! Живо!

Бригадир, коренастый мужик с седой бородой, шагнул вперед, комкая шапку.

— Милорд… Но это же… Это могила старого хозяина. Мы не можем…

— Я сказал — разбирать! — Ридгар шагнул к нему, и от него повеяло такой яростью, что рабочие попятились. — Я хочу видеть, что там, даже если мне придется разнести эту гору голыми руками!

Работа закипела. Люди боялись барона больше, чем призраков. Стук металла о камень разорвал тишину ущелья. Мы стояли и смотрели. Ридгар не шевелился, превратившись в соляной столб. Я чувствовала, как его трясет — мелкой, внутренней дрожью, от которой вибрировал даже воздух вокруг.

Прошел час. Потом второй. Они углублялись в завал, оттаскивая огромные валуны, укрепляя свод новыми балками. Я не отходила от мужа ни на шаг, хотя пыль скрипела на зубах и забивала легкие.