Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 1 (СИ) - Лакомка Ната

Я оказалась в самом настоящем рабочем кабинете – стены оклеены светлой тканью, окно полуприкрыто толстой шторой, чтобы солнце не палило слишком сильно, возле окна стоит массивный стол из тёмного дерева, а за столом, на таком же массивном стуле, как на троне, восседает его адвокатское величество – во всём великолепии своей итальянской красоты. Ещё и с гвоздичкой у сердца, приколотой серебряной булавкой.

На столе лежали какие-то бумаги, а сам Марино Марини держал в руке птичье перо, которым, по-видимому, делал какие-то заметки. В окно задувал приятный сквознячок, играл краем листа, придавленного каменной фигуркой в виде льва, и шевелил кудри красавчика адвоката.

Расслабляющая, признаюсь вам, картина. Учитывая, что на столе стояла ещё и белая фарфоровая чашечка, над которой завивались струйки пара.

Но расслабляться было некогда. Тем более, я уже второй раз за день получила обвинения в избиении, которых не совершала.

– Добрый день, синьор Марини, – сказала я, сердито глядя на юнца. – Вы не слишком заняты? Уделите мне четверть часа?

– Добрый день, – ответил он. – Проходите. Я как раз закончил судебную речь, и у меня как раз разговор к вам. Пеппино, выйди, – велел он юнцу.

– Синьор?! – изумился и обиделся тот.

– Выйди, выйди, – повторил Марино Марини и для наглядности указал на дверь. – Мне надо поговорить с синьорой Фиоре наедине.

Паренёк удалился с крайне удивлённой физиономией, но ещё до того, как дверь закрылась, я громко сказала:

– Очень неприятный и глупый молодой человек!

Дверь захлопнулась с оглушительным грохотом, а Марино Марини хмыкнул.

– Это мой секретарь, – пояснил он. – Пеппино. Весьма сообразительный и расторопный малый. Зря вы о нём так.

– Сплетник и лгун ваш Пеппино, – ответила я возмущённо. – Я не избивала никакого Занху! И вообще никого не избивала!

– Ведьму, значит, не отрицаете? – снова хмыкнул адвокат.

– Глупости не комментирую, – ответила я с достоинством.

Он поставил локти на стол, переплёл пальцы и поставил на них подбородок, глядя на меня одновременно насмешливо и внимательно.

Со стула он, между прочим, при моём появлении не встал, и присесть мне не разрешил. Поэтому я просто-напросто поставила на стол свои горшки и подтянула поближе стул, стоявший у второго стола. Тут было навалено бумаг, и сидел здесь, скорее всего, тот самый сплетник Пеппино.

– У меня к вам вот что… – начал адвокат, неодобрительно посмотрев на горшки.

– Сначала позвольте мне, – перебила я его и словно невзначай кивнула на чашку: – Чай пьёте?

Чёрные, будто нарисованные углем, брови Марино Марини, приподнялись.

– Вы знаете, что такое чай? – спросил он, и теперь в его голосе отчётливо слышалась насмешка.

– Побольше, чем вы, – ответила я ему в тон. – Это индийский или китайский?

Насмешливое выражение на его лице постепенно сменилось любопытством.

– Это чай из Китая, – подтвердил он.

– И вижу, что это – чёрный чай, ферментированный, – решила я добить его своими познаниями из будущего. – Ерунда. Предпочитаю зелёный.

– Ну, допустим, – произнёс Марини. – Вы пришли поговорить со мной о чае?

– Нет, ещё и о варенье, – сказала я, снимая со своих горшков тканевые крышки. – У вас ложка есть? Хочу, чтобы вы попробовали.

– Думаю, это лишнее, синьора.

– А вы не думайте, а попробуйте. А то чаёк-то у вас остывает.

Он перевёл взгляд на чашку, усмехнулся и вежливо ответил:

– Я и жду, когда он остынет. Кто же пьёт горячий чай в начале лета?

– И очень зря, – сказала я убедительно. – Нет лучшего средства от жары и лучшего начала дня, чем выпить утром чашечку горячего чая с ароматным вареньем. Или, на худой конец, чашечку цикория с ним же. Вот здесь – отличное черешневое варенье, а вот здесь – апельсиновое. И есть ещё яблочное, тоже отличное, но оно в повозке, так как рук у меня, как видите, всего две.

Адвокат отложил перо, откинулся на спинку стула-трона и скрестил руки на груди, глядя на меня, как на неведомую зверюшку.

– Попробуйте, – настаивала я. – Только что я продала это варенье в остерию «Чучолино», и дней через семь хочу подписать с хозяином остерии договор о поставке варенья. Вы же мой адвокат? Составьте договор, чтобы никто не обманул бедную вдову.

– Через семь дней? – Марини что-то мысленно прикинул и кивнул. – Да, как раз буду свободен и займусь вашим договором. Хотите обсудить условия? О каком количестве товара пойдет речь, и по какой цене?

– Вот об этом и хочу с вами посоветоваться, – коварно сказала я. – Попробуйте варенье и решите, стоит ли оно десяти флоринов за горшок.

– М-м… Хорошо, – согласился он, выдвинул ящик стола и достал из него длинную шкатулку.

В шкатулке обнаружились серебряная ложка и ножик в бархатных гнёздышках, и я вынуждена была признать, что адвокат Марини был эстет даже в мелочах. Лично я на работе держала бы столовые приборы попроще.

– Где черешня? – спросил он.

– Вот, приятного аппетита, – я пододвинула к нему горшок с черешней.

Марини зачерпнул краем ложечки капельку варенья размером с горошинку и попробовал. Судя по всему, попробовал лишь из вежливости.

Я так и впилась в него взглядом, пытаясь по выражению лица прочитать, какого он мнения о моём варенье.

Красавчик адвокат облизнул ложку, и теперь смотрел задумчиво.

– По моему мнению, – сказал он, ещё более задумчиво глядя на второй горшок, где было апельсиновое варенье, – по моему мнению, это варенье ничуть не хуже того, что подаётся при дворе герцога Миланского. Оно стоит десять флоринов. И даже больше. Вы сами варили?

– А кто же ещё? – ответила я, слегка красуясь. Потому что не у одного него были таланты. – Попробуйте ещё и апельсиновое? Можете той же ложкой, не стесняйтесь, – а мысленно добавила: – «Надеюсь, синьорина Коза не заразная, и змеиный яд через слюну не передаётся».

– Вы знаете своё дело, – признал Марини и достал из ящика стола блюдце и чистую ложку побольше.

Апельсиновое варенье он черпанул от души, но я не пожадничала. Пусть лопает, если понравилось. Даже если что-то слипнется – это не моя забота.

– И апельсиновое удалось, – признал адвокат и так причмокнул губами, что мне стало жарко, и я едва не потянулась за его чашкой, чтобы глотнуть чайку для успокоения нервов. – Уверен, с таким вареньем вы далеко пойдёте, – похвалил меня Марини. – Я займусь контрактом. До каких пределов могу снизить цену?

– Цену оговорим потом, – отмахнулась я и принялась закрывать горшки. – Я в этом городе первый день, и уже узнала, что вы здесь – легенда и герой.

– Вот как? – он улыбнулся вежливо и самодовольно.

«Знает, стервец, свою силу», – подумала я и раздражённо, и восхищённо.

– Хозяин «Чучолино» – ваш пылкий поклонник, – продолжала я, затягивая узелки. – Синьор Зино, если вы с ним не знакомы. Зино Попполи. Если бы вы пришли к нему в остерию, он бы для вас собственное сердце на блюде подал.

– Передайте ему, пусть оставит своё сердце при себе, я не людоед, – сказал Мариночка с такой улыбкой, что я почувствовала лёгкое головокружение.

В моём мире мужчины с подобной внешностью делали бы карьеру фотомодели, думали бы только о том, как не сломать ноготь, и чтобы прыщик на причинном месте не вскочил. И они точно не стали бы в пятнадцать лет воевать с германцами длинным копьём или вести адвокатскую деятельность в провинциальном городишке. Они захотели бы жить, по меньшей мере, в Москве или Санкт-Петербурге.

– Вы могли бы сделать карьеру в Милане, или в Венеции, или в Генуе, – сказала я, по какому-то внезапному вдохновению. – Почему вернулись сюда?

– Хм… – адвокат снова откинулся на спинку стула и скрестил руки. – Возможно, потому, что это – мой родной город?

– Это единственная причина? – допытывалась я.

– Вы будто допрашиваете, синьора.

– Всего лишь хочу знать, что за человек мой поверенный, – пожала я плечами. – Но если это такая постыдная тайна, то молчите, конечно. Не позорьтесь перед женщиной.