Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 1 (СИ) - Лакомка Ната

– Нет ничего позорного. А вы странная, – добавил он вдруг.

– Почему это? Потому что избила синьора Занху? – поинтересовалась я. – Так я его не била, синьор лжёт. Поэтому никаких странностей, не беспокойтесь.

– Никто никогда не врывался ко мне в кабинет в рабочее время, – спокойно произнёс Марини, – чтобы накормить меня вареньем и спросить, зачем я вернулся в Сан-Годенцо.

– Так зачем вернулись? – напомнила я, и поняла, что мне, действительно, очень интересно узнать о нём нечто большее, чем имя и профессию.

Что за человек скрывается за ярким и привлекательным фасадом? Какая у него душа? Такая же привлекательная? Или всё – только красивая вывеска, не более?

– Все земли вплоть до Локарно раньше принадлежали моему деду, Марсилио Марини, – заговорил адвокат, чуть подавшись вперёд, и я, невольно, тоже подалась к нему, жадно слушая. – Наша семья была знатной, но не слишком деловой, если можно так выразиться. Так что после смерти отца обнаружилась куча долгов. Когда я их выплатил, на руках у меня было десять флоринов.

– Надо же! – не смогла удержаться я. – Совсем как у меня! Ваше наследство тоже забрал ушлый адвокат?

– Нет, – улыбнулся он уголками губ. – Мои десять флоринов остались при мне.

«Как же вам повезло», – хотела съязвить я, но сдержалась, чтобы Марини не обиделся, и не замолчал.

– Я решил, что надо выгодно вложить то, что у меня осталось, – продолжал адвокат.

– И вложили? Выгодно, судя по всему? – я обвела рукой кабинет и указала на чашечку чая.

– Более чем, – подтвердил Марини. – Я уехал в Болонью, поступил в университет, изучал там право, заводил полезные связи, а потом вернулся в Сан-Годенцо. Потому что тут – моя родина, здесь жили мои предки, и пусть земли уже не принадлежат моей семье, я всё равно за них в ответе. И за людей, которые на этих землях живут. Я мечтаю о том времени, когда Сан-Годенцо станет вторым Миланом. Или второй Болоньей. И приложу к этому все силы.

Мотивы были похвальными, тут сказать было нечего, и – что скрывать! – ещё меня очень порадовало, что неземная любовь к Козиме Барбьерри не была названа одной из причин. Но кое-что в этой истории меня смущало.

– Подожите-ка, – сказала я, припоминая слова маэстро Зино. – Кажется, когда ваш уважаемый отец погиб, вам было пятнадцать?

– Вы очень хорошо осведомлены о моей жизни.

– И вы поехали в Болонью ребёнком, имея на руках всего десять флоринов?

– Я был взрослым мужчиной, – поправил меня адвокат, – и именно так и поступил. А что вас смущает? Я посчитал, что лучше всего вложить деньги в собственное образование. Так точно не прогорю, и мои капиталы всегда останутся при мне, – тут он с эдакой снисходительной усмешечкой постучал себя по лбу указательным пальцем.

– Всё это верно, – согласилась я с его доводами, – но в моём понимании учёба в университете предусматривает определённые расходы. Проживание, питание, расходы на учебные принадлежности… И всё это не на один год. Десяти флоринов на это хватило?

– Нет, конечно, – он посмотрел на меня ещё снисходительнее. – Мне пришлось потрудиться, чтобы меня не выкинули из университета, и чтобы не ночевать под мостом.

«Страшно подумать, как ты там трудился», – ответила я ему мысленно, но вслух, разумеется, ничего не сказала.

Но адвокат, видимо, кое-что понял по моему взгляду, и пояснил:

– Ничего противозаконного я не делал, не надейтесь. В свободное от лекций время подрабатывал уборщиком падали, могильщиком, потом устроился секретарём к синьору Паоло Венето, и у него же изучал логику. Тут мне немного повезло.

Мне стало неловко, я и попыталась оправдаться:

– Я и не надеялась, синьор Марини. Вы что-то неправильно поняли.

– Прошу прощения, – любезно извинился он, а взглядом так и сверлил – мол, вижу тебя насквозь, знаю, о чём думала.

– Многим пришлось потрудиться в юности, – сказала я, испытывая ещё большую неловкость, потому что невозможно оставаться спокойной, когда на тебя с таким вниманием смотрит аристократ в третьем поколении, которому пришлось рыть могилы, чтобы продолжать обучение, который стал героем в пятнадцать лет, который красавчик и, вообще, первый парень на деревне. – Вот я раньше была актрисой в странствующем театре.

– Это не делает вам чести, синьора, – так же любезно произнёс Марини.

Ну да. Комедиантов в средние века за людей не считали. Тут я сглупила. Мне стало совсем досадно. Вдова, гораздо старше, простая фермерша, да ещё и с гордостью призналась, что была комедианткой. Вот зачем было врать? Это не я изображала Коломбину на подмостках, а настоящая Апо.

Так, Полина. Ты думаешь вовсе не об этом. Но всё равно как-то обидно.

– Понимаю ваше возмущение, синьор, – сказала я как можно серьёзнее, – но профессия актёра ничем не хуже профессии адвоката, если делаешь её честно и на совесть.

– Я не возмущаюсь, синьора, – ответил он мне в тон, и было не ясно – то ли насмешничает, то ли, правда, серьёзен. – Многим из нас пришлось тяжело потрудиться в юности. И я не стану осуждать таких людей. Христос советовал нам не осуждать никого – ни мытаря, ни разбойника, а я – христианин, поэтому живу по заветам Христа. Для меня все равны, и людей я сужу по поступкам.

– Вы такой умница, – похвалила я, пытаясь скрыть смущение.

Всё-таки, засмущал он меня.

– Вы тоже показываете необычайную рассудительность и мудрость для своего юного возраста, – заметил Марини.

"Мальчик, я старше тебя, минимум лет на пять", – подумала я.

– И если мы разрешили ваш вопрос, синьора, позвольте перейти к моему…

– Стойте! – прервала я его. – Ещё не разрешили. Во сколько вы завтра начинаете работу?

– В девять утра. Работаю каждый день, кроме воскресенья. В воскресенье хожу в церковь и посвящаю день Богу, как всякий добропорядочный христианин. Чего и вам желаю.

Судя по чертовщинке в глазах, «добропорядочный христианин», всё же, надо мной подшучивал. Я решила не обращать на это внимания. Какая мне разница, в конце концов? Помог бы с моим делом – и на том спасибо. А что он там обо мне думает…

– Значит, завтра в половине восьмого маэстро Зино будет ждать вас, чтобы подать завтрак, – сказала я на одном дыхании.

Последовала долгая пауза, а потом Марини уточнил:

– Хотите чтобы я позавтракал в «Чучолино»?

– Да, – ответила я с облегчением, что мы так хорошо друг друга поняли.

– Нет, – ответил он. – Ни за что.

– Почему, позвольте спросить? – я постаралась не показать, как меня обидел такой категоричный отказ.

– Не только позволю спросить, но ещё и отвечу. Если вы так много разузнали обо мне, то вам, вероятно, уже сообщили, что через два месяца у меня свадьба. И моя невеста – дочь уважаемого Агапито Барбьерри, которому принадлежит лучшая остерия в городе, и где я могу позавтракать, пообедать или поужинать прекрасно и со скидкой.

– В «Манджони»? – уточнила я.

– Именно там.

– Так вы женитесь на бедняжке, чтобы получить скидку на еду от её отца? – не удержалась я от колкости.

– В ваших устах это звучит… как-то гадко, – ответил он, но не сердито, а насмешливо. – Но можете считать, что я продался за скидку, если вам так будет приятнее.

– А вы продались за что-то другое?

– Послушайте, синьора, – тут он заговорил доверительно, и даже понизил голос до совершенно неприличной интимности. – Вы просили четверть часа, а потратили более чем полчаса моего времени. Пожалейте хотя бы беднягу Пеппино. Он, наверное, стёр себе всё ухо об дверь…

– Он у вас ещё и подслушивает?

– У него много талантов, – признал Марини и немного смягчил резкость, сделав мне что-то вроде комплимента: – Но я ценю, что в словесных перепалках вы, синьора, забавны, и не стану утверждать, что потерял эти полчаса даром. Козима Барбьерри – очень красивая девушка, из уважаемой, обеспеченной и влиятельной семьи, и я не вижу ни одной причины, почему бы мне не жениться на ней.

– На семье или на девушке? – снова не смогла я удержаться, хотя это было уже чистым свинством.