Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 1 (СИ) - Лакомка Ната

– Ты и варенье не продала?! – Ветрувия уставилась на горшки, которые я поставила обратно в корзинку.

– Я же тебе объяснила, что сейчас мы не продаём, а делаем инвестиции на будущее, – снова принялась я объяснять. – Сейчас наша задача – не продать варенье, а завлечь клиентуру. Ну, продам я это варенье даже за тридцать флоринов, и что? Если верить синьору Занхе, мы должны ему гораздо больше. Поэтому главное – удачное вложение.

– Положишь деньги в банк? – неуверенно спросила Ветрувия.

– Нет, распоряжусь ими получше, – засмеялась я и постукала себя по лбу.

Боже, я даже заговорила, как Марино Марини. Вирусный тип. Поговорила с ним всего пару раз, и даже замашки его переняла.

– Разворачивай нашу кобылу, – велела я, решительно отодвинув в сторону призрак Марино Марини, который так и маячил перед глазами, – и пошли в «Чучолино».

Лошадь мы привязали, чтобы видеть её из окна. Но корзину с вареньем я на всякий случай утащила в остерию. Мало ли. А то товар ценный, как оказалось. И как оказалось, на него уже заявляли претензии. Когда мы с Ветрувией вошли, я увидела синьора Зино, который разговаривал с другим синьором – возрастом помоложе и телом пожиже. Второй синьор был пухлощёкий, с гладким, как у девушки лицом, высокий, но рыхловатый, похожий на непропеченное тесто, и кучерявый, вдобавок, как пудель.

– …продай его в «Манджони», – уговаривал пухлощёкий хозяина «Чучолино». – Хоть так деньгами разживёмся! Если не заплатим налог в этом месяце…

Маэстро Зино заметил меня и смущенно крякнул.

Пухлощёкий синьор резко обернулся. На прилавке рядом с ним стояла корзина, полная мясных обрезков. Рядом валялась ткань, пропитанная мясным соком – видимо, она только что прикрывала корзину.

Оба синьора застыли, как воришки, пойманные с поличным, и я сразу заподозрила неладное.

– О чём была речь? – спросила я, строго. – Не о моём ли варенье?

Зино снова крякнул, и я обо всём догадалась.

– Собираетесь продать моё варенье в «Манджони»? – сказала я с укором. – Воспользовались доверием бедной вдовы и решили на этом нажиться?

– Ничего подобного, – пробурчал Зино, но ему явно было не по себе.

– Вы продали это варенье нам, синьора, – вмешался пухлощёкий напористо, – а как распорядиться своим имуществом мы решим сами, без вас.

– Ну, допустим, варенье было продано по заниженной цене только с определенными условиями… – я сунула Ветрувии нашу корзину и пошла на мужчин, на ходу зачем-то подвёртывая край фартука за пояс.

Необходимости в этом не было, но очень уж я разволновалась, так что требовалось чем-то занять руки. Хорошо ещё, что юбку не подвернула, потому что мужчины и так посмотрели на меня с опаской.

– Значит, пока я реализую планы по привлечению клиентуры, вы, синьор Тенероне, собираетесь схватить синичку за золотое яичко? – спросила я у пухлощёкого, сопоставив свежее мясо и слова мальчишки со звонким голосом.

Пухлощёкий вскинулся, словно я влепила ему оплеуху, покраснел, а маэстро Зино вдруг расхохотался.

– Приятно, что вам весело, – продолжала я ледяным тоном, – но ради чего я только что уговорила Марино Марини прийти завтра в вашу остерию, чтобы позавтракать?

– Марино Марини придёт в «Чучолино»? – мигом насторожился маэстро Зино. – Завтра?!

– В половине девятого, – подтвердила я. – И заманила я его своим вареньем, между прочим. Он завтра придёт и выяснит, что варенье вы продали в «Манджони». Что будет делать синьор Марини в таком случае, а? – я посмотрела сначала на «пуделя», потом на хозяина и повторила: – Что будет делать? Молчите? Так я отвечу – плюнет на вашу «Пьянчужку» и отправится в «Лакомку». Маэстро Фу скажет вам за это «огромное спасибо, дурачьё» и наживёт на моём варенье барышей не десять флоринов, а все пятьдесят. Ну а вы сможете переименовать «Чучолино» в «Шакко», в «Дурачка».

– Вы по какому праву нас оскорбляете? – произнёс «пудель» дрожащим голосом. – Какой я вам Тенероне? Я вовсе не толстый слабак!..

– На «дурачьё», значит, вы не обиделись? – ответила я, не моргнув глазом.

Всё-таки, общение с адвокатом произвело на меня гораздо большее впечатление, чем я желала бы признать. Раз уже я сыплю его фирменными фишечками.

– Моё имя – Пьетро, Пьетро Камбини! – с вызовом произнёс пухлощёкий и встряхнул кудряшками. – А вы…

– А ведёшь себя, как настоящий тенероне, – заявил Зино и пихнул в его сторону корзинку с мясом. – Тащи всё в кухню и маринуй, пока не протухло. А то жара такая, а мясо до сих пор не залито.

– Продай это проклятое варенье! – взмолился Пьетро-Тенероне. – Добра от него не будет! Продай! Это, хотя бы, верные деньги! А что она тебе наобещала – как пар от похлёбки!

– Верные деньги, синьор, это те, – сказала я, с трудом сохраняя самообладание, но всё же сохраняя, – это те, что получаешь за честную работу, а не за обман бедной вдовы. Небеса, между прочим, такое на заметочку возьмут. Только помрёте…

– Иди уже, – Зино вручил мясо «пуделю» Пьетро и подпихнул его в спину, чтобы поскорее убирался, а потом повернулся ко мне: – Да не думал я обманывать вас, синьора. А на Пьетро не обижайтесь. Он сирота, обучаю его помаленьку… Так-то он толковый. Просто переживает из-за остерии, не хочет, чтобы она прогорела.

– Если и вы этого же не хотите, – сказала я ещё строже, – то действуйте на долгосрочный доход, а не на сиюминутный. Мы с подругой устали, хотим пить и есть. Вы обещали нам обед. И мы ещё кое-куда хотим, и руки помыть.

– Вон та дверь, – указал хозяин «Чучолино» и снова хохотнул. – А ловко вы осадили Пьетро. Его и правда дразнят Тенероне. Но он хороший малый, не думайте. Садитесь за столик, сейчас всё вам подам.

Он ушёл в кухню, а мы с Ветрувией посетили ту дверь, и это оказалось совсем не так ужасно, как я себе представляла. Мы очутились в крохотном внутреннем дворике, где возле выгребной ямы стоял скромненький домик с расшатанной дверцей, а возле дерева, в тени, обнаружился небольшой фонтанчик, стекавший из каменной гряды тонкой струйкой.

Мы с Ветрувией сбегали по очереди до домика, потом умылись, и жизнь сразу показалась мне весьма привлекательной, чего нельзя было сказать о моей подруге. Она стала ещё унылей, и даже перспектива пообедать её не воодушевляла.

– Забери у него варенье, – вполголоса посоветовала она, подхватывая корзину с горшками, которую мы таскали с собой. – Он продаст всё втридорога, а ты толкнула товар за бесценок! Хочешь заработать, а пока сплошные убытки.

– Продаст – найдём другой путь, – ответила я. – Но что-то мне подсказывает, Труви, что не продаст. Ладно, идём обедать, и мне ещё надо договориться насчёт рекламы.

– Какой рекламы? – переспросила Ветрувия, с трудом выговаривая слово «реклама».

– Завтра Марино Марини придёт в остерию… – начала я.

– Так он придёт?! – поразилась моя подруга. – Я думала, ты врёшь хозяину…

– Разве хорошие девочки врут? – обиделась я. – А мы ведь с тобой – хорошие. Самые примерные девочки, верно? Так что, конечно, он придёт. По-крайней мере, пообещал. А у него принципы.

– Принципы у адвоката, – фыркнула Ветрувия. – Но даже если придёт – что из этого?

– Марини – местная легенда, – объяснила я. – Кто-то вроде городского героя. Храбрый воин, карьерист и просто красавчик. Отхватил самую знатную девушку города, как в спектакле целуется с ней на мосту… Вобщем, медийная фигура. То есть – популярная. Он популярен. И уверена, многие захотят побывать там, где бывает он, и есть то, что ест он.

– Ну… может, и так… – согласилась она. – Но как люди узнают, что Марини здесь ел? Два-три человека если только увидят…

– А вот в этом нам поможет один голосистый малыш, – я подмигнула Ветрувии. – Тащим наше варенье, и идём обедать. Я проголодалась, и хочу посмотреть, что из себя представляет кухня маэстро Зино. А то вдруг и наше варенье не поможет…

Вернувшись в зал, мы сели за столик возле окна, откуда была видна набережная, но не достигало солнце, и принялись ждать обещанного угощения.