Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 1 (СИ) - Лакомка Ната

Какое дело фермерше, на ком женится первый парень на деревне? То есть лучший адвокат города. Но то, что такое совершенство достанется Козе Барбьерри… Это было как-то ужасно несправедливо.

– На девушке, – подтвердил он, и уголки его губ опять лукаво задёргались. – К вашему сведению, я собираюсь поддержать свой родной город ещё и тем, что у меня будет огромная семья. Десять мальчишек, не меньше. Чтобы фамилия Марини дожила до Судного дня.

– Эм… – только и произнесла я, потрясённая этими грандиозными планами.

– Вашим договором с "Чучолино" я займусь, – продолжал он, – но есть там не стану. И если вы позволите, перейдём к другому вопросу…

– Почему? Брезгуете? – снова перебила я его.

– Считайте это моим личным выбором, – теперь он заговорил сухо и нарочито официально, показывая, что вдова с морковкиных выселок зашла слишком далеко.

– Считайте это нашим договором, – выпалила я прежде, чем он указал мне на дверь так же, как Пеппино. – В следующем месяце заплачу вам пятнадцать флоринов вместо десяти, если завтра вы зайдёте в остерию «Чучолино» в половине девятого и закажете завтрак. По акции, которая будет длиться несколько дней, в подарок от маэстро Зино вам подадут вот это чудесное варенье, – я похлопала по тканевым крышкам горшков. – И уверяю вас, это будет необыкновенная подача. Называется «Свадьба аристократа и крестьянки».

– Какая свадьба? Какая крестьянка? – засмеялся Марини. – Синьора, давайте я просто куплю у вас это, действительно, замечательное варенье. Оплата пойдёт в стоимость моих услуг за июнь и июль, если пожелаете. А могу оплатить вам монетами, если очень нужны деньги.

– Деньги очень нужны, – сказала я медленно, – но главного вы не понимаете. Мне нужна не рыба, мне нужна сеть.

– Вы о чём? – чёрные брови Марини приподнялись в вежливом удивлении.

– Вы говорите, что хотели бы видеть Сан-Годенцо таким же процветающим и цивилизованным городом, как Милан, – начала я.

Адвокат молча кивнул.

– Так сделайте для этого абсолютную малость, – продолжала я. – Поддержите местного производителя. Сами понимаете, «Чучолино» не конкурент для «Манджони». От вас кусок не отвалится, если вы немного поможете маэстро Зино, который тоже, между прочим, добропорядочный христианин. Всего-то и нужно, что позавтракать в его остерии.

– Какая вы упорная, – Марини устало потёр переносицу и приподнял штору, посмотрев на ратушу, где огромные часы отсчитывали ход времени. – Вы ведь не уйдете, пока я не соглашусь?

– Буду даже спать здесь, – тут же подтвердила я, хотя не собиралась делать ничего подобного.

– Хорошо, завтра я приду в «Чучолино» в половине девятого, – согласился он. – В качестве одолжения маэстро Попполи. Я помню его. Он смелый.

– Вы ведь воевали вместе, – подхватила я.

– Делаю это только один раз, в качестве одолжения, – адвокат вскинул указательный палец. – А варенье у вас, всё-таки, куплю. Сейчас отправлю Пеппино за деньгами…

– Сначала позавтракайте в «Чучолино», а потом поговорим о продаже варенья.

– Ну вы совсем несговорчивая, – слегка нахмурился он. – Вы что же, мне не верите?

– Не я такая, жизнь такая, – вздохнула я с притворным сожалением.

– Хорошо, – ответил Марини с легким раздражением. – А теперь, если позволите, хотелось бы поговорить о другом.

– Позволяю, говорите, – разрешила я, забирая свои горшки, но не вставая со стула. – Если это про Занху, то я всё отрицаю. Кстати, это вы всем рассказали?

– Я рассказал? Вы за кого меня принимаете? – хмыкнул он. – У Марини принципы, если забыли. Я не выдаю секреты клиентов. Об этом без меня прекрасно узнали. Вчера уже знало полгорода, а сегодня узнает вторая половина. Но это всё глупости, дальше сплетен не пойдёт. Можете не сомневаться.

– Считаете, сплетни – это чепуха чепуховая? – чуть не огрызнулась я. – Для честной вдовы…

– Успокойтесь. Пару дней поболтают, а потом синьора Пульчинелла отлупит синьора Пульчинелло, и все будут обсуждать только эту новость, а вас забудут. Я ознакомился с жалобой Занхи и его слуг, всё это – пьяный бред и не больше. Черти, сатана, и вы – голая и на метле…

– Я?! Голая? Какая возмутительная ложь!

– И я о том же, – кивнул адвокат. – Но из-за чертей и сатаны вы, кажется, не обиделись?

– Не придирайтесь к словам!

– Не буду, – пообещал он. – Меня беспокоит совсем другое. Тело вашего мужа до сих пор не выдали. И мне удалось узнать, что вчера судья Финчи отправил в Милан секретное донесение с верным человеком.

– Мало ли – почему, – пожала я плечами.

– Мало ли, – сказал Марини, постукивая пальцами по столешнице. – Но вы точно уверены, что смерть вашего мужа наступила в результате несчастного случая, а не по иным причинам?

«Точно», – чуть не ответила я, но вовремя прикусила язык.

– Так-так, – произнёс адвокат тоном, не предвещающим ничего хорошего. – Выкладывайте.

– Мне нечего вам сказать, синьор, – сказала я, поднимаясь. – Смерть мужа слишком потрясла меня. Боюсь, с памятью у меня что-то повредилось. Наверное, разум заблокировал все воспоминания, что причиняют невыносимую душевную боль. Такое бывает при сильных потрясениях. Признаться, я многое не помню, и об обстоятельствах смерти Джианне знаю лишь со слов родственников. Но что бы ни произошло – я не имею к его смерти ни малейшего отношения. Могу поклясться хоть на Библии, хоть на святых мощах, хоть на Туринской плащанице.

– На чём? – переспросил Марини.

Похоже, Туринскую плащаницу ещё не обнаружили. А если и обнаружили, то она же ещё во Франции, наверное. Когда её перенесли в Турин? Откуда же я знаю! Ещё один плюсик в пользу того, что надо было идти на исторический факультет.

– На Туринской площади, – быстро нашлась я. – Моя матушка оттуда родом и всегда клялась Туринской площадью. Я просто повторила её любимое выражение.

– Я рад, что вы так уверены, – произнёс он и посмотрел на меня, прищурившись. – Но если вам есть что сказать – лучше скажите это мне, своему адвокату.

– Когда будет, что сказать – вы узнаете первым, – пообещала я, изобразила что-то вроде поклона и поспешила на выход, чтобы не сболтнуть лишнего.

Глава 14

Так как руки у меня были заняты, открывать дверь пришлось пинком.

С той стороны раздались глухой удар и оханье, и когда я вышла в коридор, увидела Пеппино, который потирал левую скулу.

– Ушко не отшибли, синьор? – поинтересовалась я.

Он не ответил, сердито сверкнул глазами, фыркнул и влетел в кабинет Марини, захлопнув дверь. Будто это я тут подслушивала.

Можно было и идти, но я задержалась, разглядывая вырезанную надпись на двери. Значит, щит и меч – это не эмблема правосудия. Это – герб. Мариночка гордится своими предками, пусть они и спустили всё состояние. Сами браво погибли на войне, а пятнадцатилетнего мальчишку оставили расхлёбывать долги.

Нет, я решительно отказывалась считать пятнадцатилетнего подростка взрослым мужчиной.

Пятнадцать лет, десять флоринов на руках, рвануть в Болонью – это так по-детски… И как он выжил в этих ужасных реалиях? Тут взрослый-то человек растеряется…

Я встряхнула головой, понимая, что ещё чуть-чуть и начну жалеть Марино Марини со слезами на глазах. А жалеть его, собственно, уже поздно. Успешный, популярный, красавчик, при деньгах, да ещё на деньгах женится. Всё, Полиночка, стенания заканчиваем, и подходим к вопросу чисто с деловой стороны.

Когда я пересекала по площади, то увидела, что Ветрувия уже не сидит в тенёчке, а топчется возле повозки. Лошадь невозмутимо жевала сено из мешка и так же невозмутимо отваливала кучки из-под хвоста. Вот он – недостаток живого транспорта! Впрочем, это никого не волновало, и люди шли мимо, не обращая внимания на наш экипаж.

– Ты что так долго? – встретила меня Ветрувия. – Говорила – быстро, быстро, а сама… Мне по нужде надо.

– Прости, – извинилась я. – Мне тоже надо, но сначала привяжем лошадку поближе к остерии. Пора отдохнуть, поесть, ещё одно дельце сделать, а потом – домой.