Я до сих пор не бог. Книга XXXVII (СИ) - Дрейк Сириус

— Спасибо, Лора. Ты, как всегда, умеешь поднять настроение.

— Обращайся.

Антон сидел за соседней партой и нервничал. По его лицу этого было, конечно, не заметно, потому что Антон нервничал примерно так же, как скала нервничает перед приливом. Но я его знал достаточно хорошо, чтобы заметить: он третий раз за минуту поправил ворот рубашки и дважды провел ладонью по короткостриженой голове.

— Расслабься, — сказал я. — Это твои родители, а не инспекция.

— Мои родители хуже любой инспекции, — буркнул он. — Отец будет делать вид, что все нормально. Мама будет критиковать все подряд. А Саша…

— А Саша?

— А Саша будет Сашей. Этого достаточно. Ты же его знаешь.

Ну да, тут мало кто знал, что у нас с ним случались стычки пару раз. Правительство это старается утаить, чтобы не ломать образ героя.

Дима, развалившийся на стуле у окна, повернулся к нам и со зловещей улыбкой произнес:

— Едут. Два автомобиля.

Через минуту я увидел их сам. Первый автомобиль — скромный черный седан. Из него вышел Сергей Александрович Есенин. Как всегда, неброско одетый. Длинное пальто, шарф, в руке один-единственный потертый кожаный саквояж.

Из второго автомобиля появился Саша. И вот тут стало понятно, почему полторы сотни студентов торчали у окон.

Александр Есенин выглядел так, будто только что сошел с обложки журнала, в котором берут интервью у людей, способных щелчком пальцев превратить здание в пыль. Кудрявые белые волосы растрепаны ветром, руки в карманах, на лице та самая улыбка, глядя на которую нельзя понять, то ли он рад тебя видеть, то ли просто готовиться убить тебя. Впрочем, это было его обычное выражение.

— Все же он красавчик, — оценила Лора. — Если бы я была человеком, я бы, пожалуй, подумала…

— Лора.

— Что? Я сказала «подумала». Не «сделала». Хотя… может быть, и сделала… — облизнулась она.

Саша огляделся, увидел толпу лиц в окнах и помахал рукой. Кто-то из студентов помахал в ответ. Кто-то уронил телефон.

— А где мама? — Антон нахмурился.

Как бы в ответ на его вопрос из-за угла здания показался огромный внедорожник. Он подъехал, затормозил с характерным визгом, и из-за руля выскочила женщина в красной кофте поверх короткого топа, с растрепанными волосами и немного безумным взглядом человека, который опаздывал, опаздывает и будет опаздывать всегда.

— Сережа! — крикнула она, выбираясь из машины. — Ты мог бы подождать! Я всего на двадцать минут задержалась!

— Так я и жду, — спокойно ответил Есенин-старший, не оборачиваясь.

— Я не это имела в виду.

Алиса Викторовна Есенина захлопнула дверь и поспешила к мужу. К ним уже шагал Звездочет собственной персоной. Все же, таких гостей стоит встречать как подобает их статусу.

Я видел краем глаза, как они перекинулись парой фраз и направились в институт. Скорее всего, сейчас они заглянут к Горькому, а потом уже навестят Антона.

Так оно и произошло. Мы встретились с Есениными через двадцать минут в общем зале. Сашу окружили студентки, и он покорно плыл по течению из девушек.

Мы подошли с Антоном к Сергею и Алисе Есениным.

— Антоша! — женщина обняла сына так крепко, что у того хрустнули ребра. — Ты похудел!

— Мама, я набрал два килограмма, — буркнул он в ответ.

— Значит, похудел в лице. Тебя тут плохо кормят? Сережа, ты видишь, они его не кормят!

— Я вижу, что у него тут все хорошо, — невозмутимо ответил Есенин-старший. — Здравствуй, Михаил.

— Здравствуйте, — мы обменялись рукопожатиями.

— Мы еще не заезжали домой, — продолжила Алиса. — Да и вещей у нас не так и много.

— Ага, — ухмыльнулся Есенин-старший. — Всего-то два огромных чемодана…

— Там необходимые вещи! — парировала Алиса. — Термос, еда, теплые носки, зимняя куртка…

— У меня есть куртка, мама.

— … запасная зимняя куртка, витамины, мазь от ушибов.

— Мазь от ушибов? — Антон выглядел так, будто его предали. — Я же могу залечивать раны…

— Поверь мне, папины мази тебе пригодятся, — она гордо выпрямилась. — Так что не спорь.

Саша, наконец, отделался от толпы поклонниц, подошел к брату и молча положил руку ему на плечо. Жест солидарности. Мол, держись, братишка, мы оба через это проходили.

— Мишаня, — повернулся ко мне Саша. — Вот уж не думал, что царю Сахалина надо учиться.

— Здравствуй, Саша, — улыбнулся я, пожимая ему руку. — Решил, что негоже царю ходить с незаконченным высшим.

— Миша… — ко мне подошел Сергей Александрович, и в его голосе я уловил легкую тревогу. — Есть где поговорить?

Кабинет Звездочета.

Тридцать минут спустя.

Алефтин Генрихович любезно предоставил свой кабинет и даже успел принести чайник. Саша сел у окна. Антон и я на диван. А Сергей Александрович за стол замдиректора.

— Спасибо, Алефтин, — коротко кивнул Есенин-старший, — прости, что прошу об этом, но не мог бы ты на время оставить нас наедине?

— Конечно, — кивнул тот. — Как закончите, закройте кабинет. Я буду у Горького.

— Спасибо, — кивнул Сергей Александрович.

Звездочет вышел, бормоча что-то про дополнительные стулья.

Мы расселись. Есенин-старший поставил саквояж на стол и расстегнул его. Внутри, как я и предполагал, были склянки. Штук тридцать, аккуратно уложенных в специальные ячейки, обшитые мягкой тканью. Каждая подписана мелким почерком.

— Сними кофту, — сказал он.

Я снял. Есенин достал из саквояжа плоскую серебристую пластинку, напоминающую монету, и приложил к моей груди. Пластинка засветилась бледно-зеленым.

— Лора, покажи ему полную диагностику, — мысленно сказал я.

— Показать? Ему? — удивилась она. — Он же меня не увидит.

— Покажи мне. Я перескажу.

— Хорошо. Тогда слушай…

Лора развернула передо мной полную карту каналов. То, что я увидел, напоминало не привычную сеть магических путей, а скорее… корневую систему дерева. Каналы ветвились, переплетались, уходили вглубь, создавая плотную структуру, которой раньше не было. Старая архитектура — прямые, как трубы, магистрали — уже исчезла. Вместо нее выросло нечто органическое, живое и совершенно непонятное.

— Сорок семь процентов восстановления, — озвучил я. — Но каналы идут не по тем путям, что раньше. Они ветвятся. Как…

— Как корневая система, — закончил за меня Есенин, глядя на свою пластинку. Его лицо было непроницаемым, но я заметил, как дернулся уголок рта. — Я предполагал это.

— Это плохо? — спросил я.

Есенин убрал пластинку и сел обратно в кресло. Скрестил пальцы. Посмотрел на Сашу, потом на Антона, потом на меня.

— Саша дал тебе зелье, где процент успеха был пятьдесят процентов, — медленно произнес он. — Оно тебя не убило, и это хорошая новость, но оно тебя и не починило. Оно тебя расстроило. Это… другая новость.

— Хорошая или плохая? — уточнил я.

— Другая, — повторил он. — Обычные каналы работают как трубопровод. Энергия течет из точки А в точку Б по заданному маршруту. Твои каналы теперь работают как… — он поискал слово. — Как грибница. Энергия не течет, а распространяется одновременно по всем направлениям. Потенциально это мощнее прежней системы. Значительно мощнее. Но оно непредсказуемо.

— Насколько непредсказуемо?

— Настолько, что я не могу гарантировать, как твое тело отреагирует на боевую нагрузку. Возможно, ты станешь сильнее, чем был. Возможно, тебя вывернет наизнанку при первом же мощном заклинании.

Антон, сидевший в углу, начал ерзать.

— Пап, ты серьезно?

— А ты думаешь, когда я пишу на склянке «50/50», я шучу? — Есенин посмотрел на сына тем самым отцовским взглядом, от которого даже Антон втягивал голову в плечи.

— Лора? — обратился я мысленно.

— Он прав, — ответила она. Голос был серьезным, без обычного кокетства. — Я наблюдаю за новыми каналами уже несколько дней. Структура нестабильна. При малых нагрузках все работает штатно. Но при пиковых я не могу просчитать, куда пойдет энергия. Она как вода в разветвленной дельте: может потечь по одному руслу, а может по всем сразу. Если по всем, то ты получишь удар, который раньше был тебе не по силам. Если по одному, то может выгореть целый участок.