Путь Строителя. Книга 3-8 (СИ) - Ковтунов Алексей

По пути свернул к площадке Хорга. Любопытство, конечно, но и практический интерес имеется: нужно прикинуть, когда ему понадобится черепица, чтобы спланировать обжиг следующей партии. Подошёл к ограде из жердей, которую стража поставила вокруг стройплощадки, и остановился.

Хорг по-прежнему работал, и останавливаться явно не собирался. В сумерках, когда нормальные люди садятся ужинать или хотя бы замедляются, здоровяк таскал поперечные бревна, да еще и с таким серьезным лицом, будто бы каждое это бревно еще при жизни задолжало ему по серебряку каждое.

Столбы уже стояли в ямах, все три штуки, и, кажется, основания залиты раствором, хотя отсюда в полумраке не разобрать наверняка. Движения у Хорга были размеренные, тяжёлые, но точные, и каждая деталь ложилась на место с глухим стуком, от которого хотелось встать навытяжку и отдать честь.

Первым порывом было подойти и напомнить, что спешить некуда, черепицы для крыши всё равно пока нет, а значит загонять себя бессмысленно. Но посмотрел ещё немного и передумал. Хорг не торопился и не суетился, он работал так, потому что хотел физическим трудом выгнать из себя нечто куда более тяжёлое, чем камни или бревна. Остатки алкоголя, дурные мысли, чувство вины, всё это вымывается потом и усталостью куда надёжнее, чем словами или даже временем. Знаю по себе, и лезть с советами в такие моменты последнее дело.

Так что постоял, посмотрел издалека и пошёл дальше, не окликнув и не отвлекая. Мастер знает, что делает, и если решил работать до темноты, значит ему это нужно.

Вторая вышка городских стояла чуть в стороне от тропы, и вокруг неё, как и ожидалось, царил привычный бардак. Обломки жердей, щепа, куски трухлявых досок от старой разобранной вышки, и всё это раскидано в радиусе десяти шагов без малейшего намёка на порядок. Первую кучу я уже перебрал в прошлый раз, а до этой руки не дошли, так что материал свежий и неиспорченный моим вниманием.

Доел остатки лепёшки, отряхнул руки и присел на корточки у ближайшей кучи, прикидывая фронт работ. Гвозди в старых конструкциях сидят по-разному: одни торчат наружу и выдёргиваются пальцами, другие утоплены в древесину и без инструмента к ним не подобраться, а третьи вросли в дерево так плотно, что проще расколоть доску, чем вытащить. Для первых двух категорий хватит рук и топора, а с третьей возиться смысла нет, слишком много усилий на один кривой гвоздь.

Ну что, приступим… Первый обломок жерди отдал три гвоздя без сопротивления, два из них кривые, один почти ровный. Второй обломок оказался крепче, и пришлось поддеть топором край доски, расщепить вдоль волокон и уже оттуда выковырять пару ржавых огрызков. Работа монотонная, но в ней есть своя тихая радость, когда очередной гвоздь падает в тряпичный мешочек на поясе и звякает о собратьев.

Под самой вышкой, в траве у основания столба, нашлось кое-что получше. Пять гвоздей, совершенно новых, блестящих, выпавших из чьего-то кармана или просто брошенных за ненадобностью. Три из них прямые, как совесть праведника, а два слегка погнулись, видимо, кто-то из подмастерьев промахнулся молотком, согнул и выкинул, не утруждая себя выправлением. Вот что бывает, когда за материалы платит не твой кошелёк, а контракт. Впрочем, я тоже за свои гвозди не плачу, потому что своих гвоздей у меня нет, но даже при таком раскладе каждый погнутый выпрямляю и пускаю в дело, потому что бережливость в крови у любого человека, который хоть раз считал медяки перед ужином.

Третья вышка, вернее то, что осталось от третьей старой, тоже порадовала. Её разобрали почти до основания, и строительный мусор лежал отдельной кучей, чуть поодаль. Перебрал спокойно и аккуратно, доска за доской, обломок за обломком. Гвозди то и дело падали в мешочек, и каждый такой тихий звон грел душу не хуже горячей лепёшки на пустой желудок. Некоторые приходилось выбивать обухом топора, поддевать и расшатывать, некоторые выходили сами, стоило надавить пальцем. Пара обломилась при извлечении, но тут уж ничего не поделаешь, ржавчина своё дело знает.

Деревня тем временем постепенно затихала. Смех у трактира перешёл в негромкое бормотание, потом и вовсе стих. Собаки улеглись, бабки разошлись, и только где-то на другом конце улицы кто-то ещё колол дрова. Через пару часов, когда темнота окончательно загустела и работать на ощупь стало уже не продуктивно, а просто глупо, решил сворачиваться.

Вернулся домой, положил крупный плоский камень у горна, пристроился рядом с Суриком, который сидел у остывающей стенки и клевал носом, и высыпал добычу на камень. Мешочек оказался увесистым, приятно тяжёлым, и от одного вида горки ржавого кривого железа на душе стало теплее.

Взял первый гвоздь, положил на камень и стукнул обухом топора. Ржавчина брызнула чешуйками, гвоздь выпрямился примерно наполовину, и после второго удара принял вполне рабочую форму. Не идеальную, но для мостков в лесу идеал и не требуется, лишь бы держал.

Сурик смотрел на мои манипуляции молча, борясь со сном и любопытством одновременно.

— А… — протянул он наконец, явно собираясь задать вопрос, ради которого не поленился продрать глаза.

— Где было, уже нет, — пожал плечами, не отрываясь от работы.

— Эх… — вздохнул Сурик с таким искренним разочарованием, что стало даже немного совестно. Впрочем, совесть быстро утихла под звон очередного выпрямленного гвоздя.

Работал степенно, не торопясь, каждый гвоздь брал, осматривал, прикидывал, стоит ли возиться. Некоторые рассыпались в труху при первом же ударе, проржавевшие насквозь, от таких толку ноль. Другие обламывались, не выдержав правки, и отправлялись в отдельную кучку бесполезного лома. Но большинство всё-таки выправлялось до состояния «сойдёт», и это хорговское словечко, которое я давно перенял, в данном случае подходило как нельзя лучше.

— А ты чего сидишь? — обратился к Сурику, когда горка готовых гвоздей подросла до приличных размеров. — Фаза остывания, подкладывать больше не надо, так что иди отдыхай. Завтра посуду сушить, а ты будешь клевать носом вместо того, чтобы работать.

Сурик заёрзал, покосился на горн, потом на меня, и по лицу было видно, что уходить ему не хочется совершенно, но и возражать в открытую пока не решается.

— Но… а можно мне посмотреть, как ты лепишь? — выпалил он, набравшись смелости.

Просьба вполне невинная, и в другое время не отказал бы. Но лепка у меня не совсем обычная, потому что в процессе приходится вкладывать Основу, а демонстрировать это перед кем попало пока рано. Эдвин заметил сразу, но он практик и чувствует Основу так, как другие чувствуют запах дыма или перемену ветра. Сурик, скорее всего, ничего не увидит и не почувствует, но «скорее всего» и «точно» разделяет пропасть, в которую лучше не падать.

Да и вообще, присмотреться бы к этому пареньку повнимательнее. Пока он производит впечатление вполне нормального и безобидного мальчишки, но мало ли? Может, задумал научиться лепить черепицу и захватить мир через рынок кровельных материалов. Шутки шутками, но посвящать кого бы то ни было в наличие у меня пути пока точно не стоит.

— Сурик, иди спи, — повторил, но уже мягче. — Обязательно научу лепить, если захочешь, дело нехитрое. Но не сегодня, а завтра ты мне нужен бодрым. Ярмарка, посуда, горн, всё навалится разом, и если будешь засыпать на ходу, толку от тебя будет меньше, чем от этой луковицы.

Сурик поднялся с явной неохотой, потоптался, оглянулся на горн, будто прощаясь с лучшим другом, и наконец побрёл в сторону дома. Но уже шагах в десяти снова обернулся.

— А завтра утром мне черепицу из горна доставать?

— Именно. — кивнул ему, — Придёшь пораньше, горн к тому времени остынет, аккуратно вынешь и сложишь в ряд, на мягкую землю, чтобы не побились. Справишься?

Мальчишка кивнул так энергично, что чуть не потерял равновесие, и скрылся в темноте. Ну вот, можно наконец заняться тем, что преступно долго откладывал.

Гвозди отложил в сторону, пересчитал. Набралось неплохо, даже с учётом рассыпавшихся и обломившихся, на мостки в рощице должно хватить с небольшим запасом. Убрал их в мешочек и повернулся к вёдрам с глиной.