Вездесущая Зефирка и Дракон в шоколаде 2 (СИ) - Шевцова Наталья

Дед помолчал, глядя куда-то поверх головы внука, туда, где тёмной громадой высились склоны гор. Потом вздохнул – тяжело, глубоко, будто выпуская из груди весь накопившийся за утро воздух.

– Встань, – сказал он уже мягче. – Хватит терзать шнурок, он тебе ничего плохого не сделал.

Уилл нехотя поднялся, всё ещё не решаясь взглянуть деду в глаза.

– Я понимаю, – продолжил тот, и голос его потеплел. – Думаешь, я не был молодым? Думаешь, не знаю, каково это – когда в груди всё переворачивается от одного только её взгляда? – Он хмыкнул в усы. – Я ради твоей бабки как-то угнал отцовскую подводу, чтобы купить ей серёжки в Грейхольме. Ох и влетело мне тогда, но не так как от Игната, который пытался за ней ухлестывать. Я с ним, к слову, трижды дрался, а ты сам знаешь, он до сих пор шире меня в плечах, так что можешь себе представить результат! – хохотнул старик.

Уилл удивлённо вскинул голову. Дед? Его степенный, всегда такой спокойный, правильный и рассудительный дед и спереть у своего отца подводу? И подставиться под кулаки деда Игната?.. Уилл представил себе, кулачище Тохи, который выше его на голову, и невольно сглотнул… М-да. А он-то считал себя влюбленным безумцем, время от времени спускаясь в провал шепчущих теней за сердцесветами.

Словно подслушав его мысли, старик усмехнулся.

– Да, и я тоже был молод, Вилли. И я понимаю, но… – он вздохнул и, положив тяжёлую ладонь на плечо внука, слегка сжал его. – Но это не отменяет того, что в горах сейчас опасно: тропы стали ненадёжными. Одному туда соваться – чистое безумие. Я бы пошел с тобой, но я слишком стар уже для таких прогулок, сам понимаешь…

Старик помолчал, глядя поверх головы внука на затянутые дымкой вершины.

– Давай договоримся так. Дождёмся твоих отца и братьев. Они вернутся с уловом к вечеру. Мы сядем и поговорим как мужчины. Я сам попрошу их. Скажу, что дело важное, что овец надо вернуть, а одному тебе не справиться. Попросим их помочь организовать поиски. И вместе, с верёвками и снаряжением, вы прочешете склоны и найдёте твоих беглянок. Договорились?

Уилл слушал, и сердце его падало всё ниже, пробивая подошвы ботинок.

«Поговорим, как мужчины». «Попросим». «Вместе, с верёвками и снаряжением, прочешете склоны»

Дед, при всей своей мудрости, иногда был таким наивным. Отец и братья вернутся уставшие, просоленные морем до костей, и единственное, чего они захотят – это горячей похлёбки и сна. И даже, если он и дед их уговорит… Не они и не их усталость были главным препятствием.

Мамка.

Стоит только заикнуться о походе в горы… Она даже и слушать его не станет, что это она сама решила, что он чуть не погиб и что овец тоже и рядом не было с восточным склоном. Знает он свою мать, она поднимет такой крик, что все в доме мигом разбегутся, кто куда. А затем встанет в дверях, уперев руки в боки, и заявит, что никуда их не пустит. А отец… Отец просто молча кивнёт, соглашаясь с ней. Он никогда с ней не спорит, потому что это бесполезно. И потому, что он тоже, как и все, не верит ему, что овцы живы. И потому, что всё, чего он хочет это забраться на диван и уснуть.

И это уже не говоря о том, что он просто-напросто не может себе позволить – ждать до вечера! Овцы уйдут ещё дальше или, того хуже, свалятся в пропасть и таки погибнут. И тогда всё! Деньги из жестяной коробки перекочуют к дядьке Эдмунду. А Коллет… Коллет так и не получит ко дню рождения, который уже через неделю, свою шкатулку с мелодией.

Но, само собой разумеется, ничего из этого вслух Уилл не сказал – шмыгнул носом и, подняв на деда честные-пречестные глаза, кивнул.

– Ты прав, я не подумал… Одному идти, и в самом деле, опасно. Да и сложно одному будет. Если нас будет четверо, мы сможем разделиться и пойти в разные стороны. Да, правильнее будет дождаться отца и братьев. И попросить их мне помочь.

Дед кивнул, наклонился и испытывающе заглянул ему в глаза, и на мгновение Уиллу показалось, что всё пропало! Старик видит его насквозь! И точно знает, что он задумал.

Уилл изобразил самую несчастную, покорную и невинную из своих физиономий, и…

Хитрость удалась. Старик снова кивнул и одобрительно похлопал его по плечу.

– Вот и молодец. А теперь марш в дом, пока мать не проснулась и не увидела, что ты бродишь по сырости и не заругала тебя, что заболеешь. И, Вилли, я слежу за тобой аки ястреб, – погрозил он ему узловатым пальцем.

Уилл опять с самым несчастным и покорным видом кивнул, мол, дед, конечно же, я не рад, что приходится ждать, но ты прав. И я это признаю.

Старик снова одобрительно пожал ему плечо, развернулся и пошел в дом. Уилл послушно поплёлся следом за ним.

Бабка по-прежнему гремела чем-то на кухне, дед направился к ней, а, изображающий послушного внука, Уилл поднялся в свою комнату.

Дверь тихо щёлкнула за спиной. Уилл прошёл к окну и уставился на темнеющие вдалеке горы. План был простой: дождаться завтрака, не вызвать подозрений, а потом – как только дед скроется в своей столярке и засядет там за очередным комодом, он выберется через окно, спустится по старой яблоне и уйдёт через ведущую в сад калитку. Мать уйдёт на рынок – она всегда ходит на рынок по утрам, а мучающаяся ночной бессонницей бабка, как и обычно, сядет вязать очередные носки или свитер и задремает.

План был хорош, но что-то не давало ему покоя…

Слова деда, понял он. Слова деда о том, что в горах опасно, засели в его голове занозой.

Дед зря болтать не станет: если он говорит, что после взрыва и камнепада тропы могут быть ненадежны, значит, так оно и есть.

Так что да, одному идти, пожалуй, и правда, рискованно – оступишься, и поминай, как звали, никто никогда так и не узнает, в каком из ущелий нашли последний приют твои косточки.

Нужен напарник. Кто-то, кто поможет, подстрахует, в случае чего, решил он и начал лихорадочно перебирать в уме имена.

Томас? В море с отцом.

Рыжий Пит? Тоже на промысле.

Близнецы Смиты? Ушли проверять ловушки на крабов ещё вчера.

Все в городе жили морем, и в такую погоду все мужчины и мальчишки, способные держать весло, были на воде.

Все, кроме одного.

Ивко.

Глава 23

Завтрак прошёл как по нотам, ну почти…

Уилл покорно съел овсянку с мёдом, выслушал бабушкины наставления о том, что нынче молодёжь совсем не бережёт здоровье, и даже помог ей перебрать фасоль – сидел, ковырялся в миске, а сам украдкой следил за дедом, когда уже тот наконец свалит в свою столярку!

В ту самую, в которую последний явно не спешил…

Сначала он долго и обстоятельно пил чай, потом вспомнил, что хотел подточить ножи, потом ему понадобилась какая-то особенная тряпица, которую он искал во всех ящиках по очереди, потом чуть ли не целую вечность искал свой столярный карандаш, который (кто бы сомневался! Только не Ивко) все время был при нем – как и обычно, в нагрудном кармане.

Уилл перебирал фасоль с лицом святого мученика и, в прямом смысле слова, чувствовал как седеет – потому как нервы его просто не выдерживали…

«А что, если дед все понял и нарочно над ним измывается?..» – терзали его сомнения.

Наконец – настолько наконец, что Уилл даже не сразу поверил, что это все же случилось – старик крякнул, поднялся и потопал на выход из кухни.

Один удар сердца. Второй. Третий… Десятый… Фу-ууух! Таки ушел.

Едва не подавившись облегчённым выдохом, Уилл еще раз досчитал до десяти и, подвинув бабушке миску с фасолью – готово, мол – поднялся из-за стола.

«Я уроки делать», – коротко бросил он и, зная наверняка, что для бабушки, как впрочем, и для всех взрослых – это «святое», с притворным несчастным видом побрел на выход.

Дальше все пошло по плану…

Мать ушла на рынок. Бабка устроилась у окна с вязанием, и не прошло и четверти часа, как спицы замерли, а из кресла донеслось мерное посапывание.

Яблоня тоже не подвела. Всё так же стояла под окном. Как и столярка – последняя по-прежнему стояла по другую сторону от его окон.