И все мантикотики мира мурлыкали мне свои песни.
Сердце перестало разрываться на части. В конце концов, это уже прошло. И никогда не вернётся. Ни отрава в еде, ни отрава, не давшая мне родить дитя, ни измены Триса, ни ненависть свекрови…
Я мрачно улыбнулась во сне.
Нет, Хелени Мъярг. Теперь я не ограничусь малым. Боюсь, в этом мире есть место только для одной из нас.
Осталось только придумать одну мелочь. Всего-навсего. Как уничтожить императрицу?
Вот только в ответ на мои совсем не девичьи мысли, словно в отместку, ночь подарила жаркий сон. Настолько реальный, что он отдался дрожью в венах.
Комната с высокими светлыми потолками и стенами, увитыми растениями.
В воздухе, в полуметре над полом парит… наверное, это была постель. Хотя она очень напоминала гнездо.
Огромное уютное гнездо, заполненное лоскутными одеялами и десятком подушечек.
А в нём…
Я медленно сглотнула. Что ж, это точно не могло быть реальностью. Захотелось зажмуриться и отвернуться, но что-то заставило меня снова и снова вглядываться в обнажённую фигуру на подушках.
Это был… кронпринц Шаннер. Я жадно вглядывалась в золотистую мерцающую кожу, в белый рваный след шрама на животе, в жгуты мышц.
На его груди отчётливо виднелась сигна – королевский узор, который появляется и растёт вместе с крылатым младенцем императорской семьи.
Сигна Шаннера сияла. На ней три ярких росчерка лоз сплетались вокруг клинка, а за ним распахнулись крылья, заползающие тонкими линиями на плечи, руки и спину.
Шаннер перевернулся, демонстрируя мне не только плавную линию спины, но и кое-что ниже.
Подтянутое и крайне соблазнительное. И…
Я сглотнула.
Шаннер Мъярг лёг боком, как будто позволял себя рассмотреть. Неважно, что это был сон. Мне нужно было немедленно успокоиться и отвернуться. И нечего…
Я сбилась с мысли. Под бело-золотистой кожей перекатывались мышцы.
Вместо привычного страха и глубинного отвращения захотелось вдруг разглядеть этого мужчину ближе.
– Вы их взяли? – Донёсся до меня холодный, отрывистый голос кронпринца.
За его плечами плеснуло алое марево крыльев. Он укутался в них, как нахохлившаяся птица, и это показалось вдруг слишком личным.
– Да, – донёсся откуда-то, как из трубы, смутно знакомый голос, – не знаю, откуда ты это узнал, но мы всё проверили – подготовка к покушению шла полным ходом. Если бы опоздали хоть на пару дней, всё было бы кончено, план врагов бы удался, сын.
Баргаловы тапочки, это что, император?
– У меня есть знакомый провидец, – принц окончательно закуклился в крылья, но голос звучал всё так же ровно.
– Конечно, ты не скажешь, кто он, – император был недоволен.
– Нет, ты его себе сразу забрать попытаешься, а это ни к чему. Его видения редки, да и мне очень повезло, что он рискнул всем, чтобы поделиться… таким.
На душе стало тепло.
– Он заслужил награду, – согласился голос императора, – но сын, это мы можем обсудить потом. Что за слухи о твоей интрижке с женой твоего брата? Ты с ума сошёл? – Загремел голос императора.
Лицо вспыхнуло от стыда и ярости. Интрижки?! С женой брата?!
Какая… Хотя нет, я прекрасно знаю, какая тварь распускает эти слухи!
– Ты бы лучше за своей женой следил, отец. А то голову от рогов заломит, – в голосе кронпринца лязгнула сталь.
Я застыла. Почему-то мне в голову не могло прийти, что у Шаннера с императором есть разногласия, а ведь это было… Естественно.
– Девочка должна была стать женой твоего брата. Не вздумай мне всё испортить, сын, – в голосе владыки империи промелькнуло напряжение, – она принесёт нашему роду величие и удачу, родив Тристану сильных сыновей.
Мне захотелось то ли расхохотаться от ярости, то ли разряжаться от ужаса.
Кронпринц в моем сне нахмурился.
Отчётливо повеяло холодом.
– Так вот оно что. Я всё гадал, зачем ты устроил этот брак. При том, что Трису плевать на жену, а она его боится. Кстати, Трис наверняка ей изменяет, не так ли?
Что-то булькнуло. Мир пошёл волнами.
Лиана в комнате кронпринца осыпалась пеплом.
– Нагуляется – угомонится, дело молодое. Или я его угомоню. – в голосе владыки сверкнула сталь. – Но это в любом случае не твоё дело. Оракул не мог солгать, и…
– Оракул! – Кажется, я заверещала от приступа злобы.
Мою жизнь уничтожил мраков выживший из ума старик! Сколько этих шарлатанов по всему миру, и…
Я осеклась, вдруг вспомнив слова существа из сумрака.
«Они всё неправильно поняли, глупцы». Он тоже говорил о предсказании. Выходит, оно всё-таки было?
Растерянность. Опустошение. Решительность. Плевать мне на предсказания и на желания императора. Так же, как владыке империи плевать на маленькую пешку в его игре.
– А теперь скажи мне дословно, как звучало предсказание. У тебя есть склонность понимать очевидные вещи неправильно, отец. Особенно , в последнее время, – в голосе кронпринца прозвучала чистейшая ярость.
Он вдруг обернулся – и горящие угли глаз уставились прямо мне в лицо.
Я хотела закричать, но перед глазами сомкнулась тьма и меня утянуло в сон.
На этот раз – самый обычный.
Где-то во дворце
Император любил играть. Чужими судьбами, чужими желаниями, чужой жадностью и жаждой власти.
Эррион Валентайн Мъярг удерживал трон уже более семидесяти лет. Как и все крылатые маги, даже не получив всю силу рода, отец был силён.
Силён и опасен.
Мысли императора были непостижимы. То, что ему вообще сумели подготовить ловушку – было сродни затмению посреди ночи. Теоретически возможно, практически – мало осуществимо.
Тем не менее, недовольство в голосе отца говорило само за себя.
Опасность была реальной. Если бы не Аэри Сорлейн и её видения… А видения ли?
Как один из магов-Верумов, тех, кто чует истину и ложь, он знал – Аэри недоговаривала. Не лгала напрямую, но… Он и сам не мог разобрать, что это за «но».
С того момента, как он увидел эту девчонку по-настоящему. Не на свадьбе, наряженную как ведьма-плакальщица, а дерзкую, отчаянную, как птица птенцов защищающую своих братьев.
Он видел в ней это. Неправильное, непостижимое для едва достигшей совершеннолетия наивной девчонки. Ломаность. Взгляд человека, который через многое прошёл и многое видел. Взгляд человека, который однажды уже жертвовал всем.
Это ломаность тянула его к ней, как на поводке. Привлекала монстра внутри него сильнее, чем кровь.
Его мрак тянулся к ней. Ему хотелось ощутить то, что ощущала она. Обнять её своими лентами силы, привязать, приковать к себе навсегда.
Мысль о том, что она может принадлежать его брату, что Тристан коснётся её. Будет ласкать, целовать, сделает своей. А потом будет небрежно жаловаться и хвастаться в кругу своих пустоголовых дружков, сводила с ума и вызывала ярость.
«Давай просто убьём его», – мягко и недовольно шептал зверь, – «нет твоего идиота-братца – нет проблемы».
О, пожалуй, он бы убил. Никакой привязанности к Тристану Шаннер не испытывал. Он видел гнилую натуру сынка этой гарпии. Императрица была той ещё... штучкой. Много лет он не мог понять, зачем отец женился на ней.
Когда-то Шаннер считал, что это приворот. Потом понял, что нет.
Отец никогда не любил признаваться в своих слабостях. Но магия крылатого рода требовала подпитки. Нет идеальной пары – нужен хотя бы идеальный суррогат. Таких было мало. Наверняка Хелени Мъярг была именно таким суррогатом, поэтому отец в нее так и вцепился, упустив всё остальное.
Успела ли она отравить его ядом своей силы? Наверняка.
